Below are the 20 most recent journal entries recorded in MN's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, July 9th, 2009
8:48 pm	Хозяин жизни. Пиво в этом пабе было холодным и вкусным. Одна из немногих радостей, еще привлекающих его. Если задуматься, то все составные части этой радости уже когда-то были в его жизни. И пиво было, холодное и вкусное, и пабы были, правда, другие, и в других городах. Но не было тогда такого мерзкого состояния души, когда все вокруг видится в неверном свете надвигающейся тьмы. Он лениво разглядывал расцвеченную улицу за низеньким заборчиком, около которого сидел, помост, на котором медленно собирались угрюмые музыканты, посетителей, только еще начинающих заполнять пространство паба. Вдыхал запах ветра, дым сигарет и иногда доносившийся до него хмельной дух разноцветного пива, расставленного по столам. У торца стола остановились три фигуры, чуть загородив собой музыкантов. Дани недовольно поморщился, чуть сдвинулся в сторону, чтобы лучше видеть подиум, и невольно скользнул взглядом по мешающим спинам. Красно - черный мустанг с развевающейся гривой, гарцевал, грациозно гнул шею и настороженно косил глазом на сухом и мускулистом предплечье. Он долго рассматривал эту татуировку, завидуя мощи и энергии животного, дикой его красе и бездумной свободе. И лишь потом глянул на владельца мустанга и на то, на чем лежала рука. Мужчина властно обнимал двух девиц. Мустанг гордо расположился на плечах блондинки, а другая рука придерживала поясок на талии брюнетки. Совершенно благопристойное, на первый взгляд, объятие было полно страсти. Казалось, что желание стекало с пальцев и вязло в легком материале женских нарядов.( Read more... ) (3 Comments |Comment on this)
Tuesday, June 23rd, 2009
4:36 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.22. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 22. Пит. Что-то испортилось в клетке Хумуса после того, как ее уронила Мира. А может сам рыжий лентяй достиг таких степеней совершенства, что научился открывать дверь и выползать на прогулку по квартире без участия добросердечной Нашей Маши. Я пытался выследить Хумуса, уж очень хотелось посмотреть, как он это делает, но пока это мне не удалось. Технически для него это не проблема - вон какие у него маленькие и ловкие пальчики на передних лапках. Да и расстояния между прутьями достаточные, чтобы высунуть лапу и открыть защелку. Вопрос совсем в другом - как этот увалень досоображался до этого. Но пока ответа я не нашел, все это оставалось для меня тайной за семью печатями, а Хумус разгуливал по квартире когда хотел. У меня это вызывало черную зависть, хотя в последнее время меня тоже стали выпускать на прогулки, но не ежедневно и не надолго. А Марик ужасно нервничал, когда слышал, как Хумус где-то в укромном уголке грызет то ли мебель, то ли морковку, то ли какую-нибудь семейную реликвию. Найти этого подлеца по хрусту было совершенно невозможно. Он хрумкал как чревовещатель. Звук доносился из одного угла, а Хумуса, в результате, находили совершенно в другом.( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Thursday, June 4th, 2009
9:25 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.21. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 21. О змеях, жизни и бабах Чертов гимнаст Хумус и чуть было не подгоревшее мясо, отвлекли внимание всех от обещания Гены что-то рассказать. Мне очень не хотелось, чтобы очередная история пролетела мимо моих ушей, но я по опыту знал, что пока за столом не наедятся, толку не будет. И стал придумывать, как отвлечь их от вульгарного набивания желудка. Выждав некоторое время, я приступил к операции "хватит жрать, дайте попугаю послушать байку". Для начала я остался на одной ноге, вытянув вторую и одноименное крыло в сторону, потом поменял ногу и крыло, и стал насвистывать что-то непонятное даже мне самому. -Ой, что это? Он гимнастикой занимается, - обратила на меня внимание чуткая Мира. Марик с Нашей Машей недоуменно переглянулись. -Никогда этого за ним не наблюдал, - буркнул Марик. Конечно, дорогой мой, я же расту и прогрессирую. И если примитивные гимнастические экзерсисы Хумуса вызывают такой восторг, то я еще вам покажу, на что способен Жако. Но цель была достигнута, народ ощутил, что уже наелся, и этим тут же воспользовался Гена, которому явно хотелось продолжить свою историю. -Так что, рассказывать? – хитро глядя на сотрапезников, спросил он. -Еще спрашивает, - ответила Наша Маша. - Мы ж умираем от любопытства.( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Monday, June 1st, 2009
9:20 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.20. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 20. Первые гости На следующий вечер, когда начало темнеть, Наша Маша засуетилась, доставая из буфета и расставляя на столе тарелки и бокалы. Марик выразил желание помочь, но был беззлобно обруган за безрукость и выставлен на балкон. Несмотря на его отсутствие, а может, благодаря ему, Маша успела все. Даже забежать на несколько минут в ванную, чтобы, по выражению Марика, "нарисовать глазки". Когда затарахтел звонок, она высунулась из ванной, бурно размахивая губной помадой, дала понять Марику, чтобы тот шел встречать людей, и крикнула: "Открыто!". Дверь начала распахиваться, привычно застряв на полдороге, и в образовавшемся проходе появилось что-то бесформенное и ярко-голубое. Пока я ломал голову, что это может быть, в комнату, боком, тяжело пыхтя, протиснулась обладательница огромной попы и колышущихся грудей, обтянутых легким, скользким на вид материалом. Я ухнул, ошарашенный увиденным, и подумал, что если бы не эта ткань, то шарообразная дама обязательно застряла бы в двери. Пока я осматривал гостью, в квартире оказался и мужчина. На мой взгляд, он вообще не имел шансов преодолеть дверь. Поскольку был не только толст, но еще и очень волосат, совершенно как ершик для мытья бутылок. То есть на самой макушке торчала пара волос, затем шли густые брови и мохнатые уши, окладистая борода, а далее мелкими кучеряшками волосы росли, надо полагать, по всему телу. Если б мне его показали раньше и спросили, сможет ли он пролезть в нашу плохо распахивающую дверь, то я бы поставил полхвоста против скорлупки грецкого ореха, что он с легким скрипом застрянет в проходе, упершись в дерево жесткими волосами на плечах и груди.( Read more... ) (10 Comments |Comment on this)
Friday, April 3rd, 2009
4:58 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.19. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 19. Атака на Марика Должен признаться, что, не смотря на очередной переезд, моя жизнь мало изменилась. Да и переезд на этот раз оказался каким-то несерьезным. Взяли, подняли, переставили на другой балкон и все тебе. Никакой романтики. Ни тряски в поезде, ни дорожных запахов, ни новых знакомств. Теперь большую часть дня я сидел в клетке на том самом балконе, который еще совсем недавно вызывал такой интерес у Марика. И соседство было тем же самым. Рядом со мной сидел, а точнее висел, вцепившись лапками в верхние прутики решетки свой клетки Хумус и самозабвенно грыз их. Чего он в них нашел, не знаю. Может, он так спортом занимался. Устав, он забегал в свой домик и самозабвенно храпел там. Пойди, пойми их, бесхвостых крыс… Судя по всему, этот балкон обладал какой-то особой привлекательностью для всей семьи Гольдманов. Раньше Марик не представлял себе жизни без того, чтобы не заглянуть на этот балкон, а с тех пор как Марик перебрался по другую сторону ограды, на балкон зачастили его родители. Его мать несколько раз в день выходила на балкон, который она раньше совсем не жаловала, и, делая вид, что общается со мной, пыталась что-то высмотреть в глубине квартиры, в которой теперь обитал ее сын. Иногда заглядывал и марикин отец. Поначалу я решил, что хоть его-то интересую именно я, но потом, по нескольким взглядам, направленным за мою спину, вглубь квартиры, понял, что и ему небезразличны события в этом новом обиталище его сына. Хотя и я его явно интересовал. Просто его внимание теперь делилось пополам. Но я не обижался. Я же понятливый попугай. К тому же и мне самому было небезынтересно то, что творилось за балконной дверью. Потихоньку холодало. Прохладные дни перемежались с жаркими. Я уже знал, что на местном языке это называлось "хамсин" или "шараф". В эти дни раскаленный, пыльный и сухой воздух пустыни налетал на наш город. А потом он уходил, обсыпая город дождем из песка, и все машины становились похожими на пятнистых дворовых кошек. Я с двойственным чувством ждал холодов. При плохой погоде нас уже заносили домой. Хотя бы на ночь, и мы, если не видели, то, по крайней мере, слышали что происходит там. Дело в том что Наша Маша не оставила мерзкую манеру завешивать меня на ночь покрывалом. Я еще не придумал, как с этим бороться, но, думаю, найду выход из этого унизительного положения. Она что, представляет себе, что в накрытом состоянии я завалюсь спать? Хрена с два, как любит говорить марикин папа. Я наоборот, начинаю интенсивно прислушиваться.( Read more... ) (15 Comments |Comment on this)
Saturday, March 7th, 2009
1:14 pm	Утро отпускника... Сейчас это было его царство. Днем в нем появятся другие, родные и любимые им люди, но пока они спят, он может ощутить себя в нем полноправным властителем. Холодный утренний воздух еще пах ночью, запахи сада наползали со всех сторон, а Марик шел нырять. Он подошел к краю участочка, заросшего буйной картофельной ботвой, полюбовался на зелень, оттененную маленькими белыми цветочками, разбежался и с размаху бухнулся на землю. Ботва привычно раздвинулась, обрызгала его лицо капельками холодной росы, а мягкая земля ласково подкатилась под бок. Марик вскочил, нырнул еще разок, перекатился на спину и засунул руки под голову. Он лежал, полной грудью вдыхая терпкий запах земли, смятой зелени, и бездумно смотрел в голубое-голубое небо. Ботва закрывала его от деревьев сада и он мог в полной мере ощутить свое одинокое полновластие на этом клочке земли. Марик вылез из картошки, отряхнулся и вспомнил, как в прошлом году ему повезло принять участие в сборе урожая. И как было здорово хвататься двумя руками за куст, тащить его вверх изо всех сил и радоваться появлению на свет маленьких и больших, облепленных влажной землей, картофелин, потрясающе розового цвета. И какой она была вкусной потом, вечером, вареной, эта картоха, собранная собственными руками, и с какой гордостью он её ел. Но надо было начинать утренний обход. Раздвигая влажные картофельные стебли, Марик дошел до забора и присел около куста крыжовника. Только так можно было отыскать самые спелые, уже не зеленые, а покрасневшие ягоды и, осторожно просунув руку, оборвать их и запихнуть в рот. Ощутить на секунду мохнатость ягодки, прижать ее языком и заполнить рот кисло – сладким крыжовенным соком. Повзрывав во рту с десяток ягодок, он продрался через кусты смородины, но есть не стал, а только сорвал и потеребил в руках зеленый листик, с удовольствием потыкался в него носом, впитывая все оттенки запаха, и выбрался на дорожку. Сине – фиолетовые георгины стояли навытяжку по обеим сторонам, и Марику пришлось немножко задрать голову, чтобы осмотреть их. И невольно вспомнилось, что в прошлом году ему приходилось задирать голову гораздо выше, а значит, или они стали меньше или он подрос. Марик подобрал свое ведерко и пошел под курагу. Это было его ежеутренней обязанностью, сбор падальцев. Высыпав набранное, он прикинул, что набралось уже достаточно, и, значит, сегодня они с бабушкой будут их разламывать на половинки, вытаскивать косточки, а потом он залезет на крышу сараюшки и аккуратно разложит их на листе фанерки, чтобы лежали, кукожились и сохли. А собранные и высушенные абрикосовые косточки Марик вечерами колотил молотком на утюге, грыз, и все решал, стоит ли прихватить их домой, или это будет смешно. Но, на всякий случай, потихоньку складывал в тряпичный мешочек. Из утренних обязанностей оставался сбор яблок, а потом, уже для удовольствия, посещение вишневого дерева. И Марик решил совместить обе операции. Наполнив ведро яблоками, оставил его в сторонке и раздумывал, на какую же вишню лезть. Пересилила лень, и вместо того, чтобы лезть на высокое дерево со вкуснейшей и огромной вишней - шпанкой, он вскарабкался на низенькое и разлапистое дерево с мелкими и более кислыми ягодами. Марик сидел на ветке, кончиками пальцев раскачивал целую гроздь вишен и растягивал удовольствие. Наконец, сорвав целый букетик, зажав их ножки в руке, и закрыв от предвкушаемого удовольствия глаза, запихнул их в рот и сжал челюсти... Заломило чуть зубы, сок медленно стекал в горло, а он, болтая ногой, плевался вниз косточками. Внизу радостно взвизгнули. Марикин закадычный друг, Жучок, которого носило неизвестно где, наконец, объявился и давал знать, что они с ним еще не виделись и пора бы поздороваться. Марик объяснил ему, что, во-первых, надо было быть дома, а не носиться по улицам, во-вторых, сейчас он съест еще пару вишен и придет к нему общаться, а в-третьих, пусть готовиться к работе, потому что им предстоит еще таскать воду для бани. Жучок все понял, раскаялся, и пообещал трудиться, не покладая лап. Пока Марик возился с Жучком, ему вдруг захотелось чего-то более существенного, чем фрукты, и он пошел к погребу. Лазить в него было всегда ужасно интересно, но страшновато. Марик всегда почему-то боялся, что ни с того, ни с сего, упадет тяжеленная крышка погреба, и он останется внутри, в холоде и темноте. Спускаясь по неровным ступеням, и напоминая самому себе, что четвертая сверху ступенька очень высокая, Марик с интересом оглядывался по сторонам. Здесь был другой мир... Даже воздух был иным. Холодным, чуть влажноватым и немножко неживым. В свете слабенькой лампочки баллоны с солениями, запыленные банки вареньями, кадушки, картошка, рассыпанная по полке и пустившая уже противные белесые отростки и, наконец, ждущие его бутылки с молоком, ряженкой и творог в стеклянной посудине, все выглядело непривычно и таинственно. Подхватив свой завтрак, Марик рванул наверх. Вылезать из погреба было не менее интересно, чем спускаться в него, но гораздо более приятно. Сначала он видел только пыльные балки, с развешанными на них каким-то инструментами, потом его глазам открывалось все то, что валялось под столами и верстаком, и, наконец, мир приходил в нормальное состояние, и он с радостью выходил на солнышко, довольный тем, что поход прошел без приключений. Верный Жучок ждал Марика наверху, но Марик сразу же испортил ему настроение, показав, что в руках у него только молочное, на которое пес только презрительно помахал хвостом. Завтракая за стареньким, покрытым изрезанной клеенкой, столом, и с интересом наблюдая за осами, сидящими на упавшей сливе, Марик морально готовился к тяжелой работе водоноса. Работа была действительно утомительной. Надо было идти к далекой колонке, вешать ведро на крючковатый нос этого чугунного монстра и, навалившись пузом на подрагивающую рукоятку, ждать, когда тугая струя ледяной воды наполнит ведро. Затем, взять два полных ведра и тащить их под начинающим во всю палить солнышком по мостику, пыльной тропинке и мощеной кирпичом дорожке бабушкиного сада. Обычно это ограничивалось одним- двумя походами, но сегодня был банный день, и поэтому Марику предстояло перетаскать много ведер с водой, чтобы наполнить бак в старенькой и пахучей бане... (2 Comments |Comment on this)
1:10 pm	Отпуск Отпуск всегда подкрадывался исподтишка, стараясь никак не выдать своего приближения. И поэтому, с наступлением лета, Марик начинал насторожено ловить случайно долетавшие до него фразы, пытаясь понять, выпадет ли ему в нынешнем году это счастье, или придется удовлетвориться очень желаннымми, но чуть менее привлекательными выездами " в поле" с отцом. Конечно, это очень и очень интересно, трястись с отцом в громыхающем грузовике по степям, горам и речкам, и ночевать под открытым небом, но Марик все-таки предпочитал отпуск, хотя бы потому, что в нем рядом были и папа и мама. Долетевшие до ушей фразы поселили в душе надежду, а когда на заветном месте в доме появились билеты на поезд, все стало ясно. Самое трудное теперь было постараться забыть дату отъезда. У Марика это почти получилось, но за неделю его начало колотить. Точно также как же, как и в предыдущие годы, на него напала нетерпячка. Он мучительно боролся с обой, но дурацкие вопросы сыпались из него, как горох из мешка. Его не очень интересовали ответы и мало трогало, что родители сердятся на него за суетливость и надоедливость, а было важно, что даже тогда, когда они его ругают, в их интонациях и словах звучит постоянное подтверждение - да, да, да, да, мы едем в отпуск... И только это успокаивало Марика и поддерживало в нелегкой внутренней борьбе с предотпускной лихорадкой. Но в день отъезда менялось все... Время, которое всегда неслось, летело, и которого всегда не хватало, вдруг превращалось в какую-то вязкую и тягучую инстанцию, когда каждая минута растягивалась в часы, и проклятая минутная стрелка, не говоря уже о часовой, совершенно не хотела двигаться с хорошо обжитого места. Они, назло Марику, топтались и пихались плечами, корчили ему рожи и намекали, что, вообще-то, им и здесь хорошо, но, только из расположения к нему они двинутся вперед. А он смотрел на них, пытался подвинуть их глазами, губами, бровями, молил и ругал их, и всячески желал, чтобы они вдруг сорвались в галоп. Но, увы, они знали свое дело, и совсем не собирались ни бежать вперед, ни дразнить торопыгу. И, наконец, приняв давно ожидаемое положение, они, подмигнув, показали всем своим видом, что наступил заветный час. Все уже давно сидят, напряженно переговариваясь о каких-то пустяках и настороженно ждут, когда снизу раздастся гудок отловленного на улице такси. И когда он, долгожданный, но, как всегда, неожиданный, ехидно намекает, что пора бы и спускаться, возникает легкая неразбериха. Марик хватает заранее намеченный чемоданчик, и скатывается вниз по лестнице. Марику труднее всех. Во-первых, поездка на такси довольно редкое событие само по себе, поэтому, надо внимательно осмотреть машину. Во-вторых, он должен проконтролировать, что перевязанные ремнями чемоданы засунуты в багажник, и, попутно, поудивляться про себя его глубине и ширине. В-третьих, ему нужно продемонстрировать своим дворовым друзьям, что подобные поездки ему не в новинку и, поэтому, небрежно пожав им руки, сесть в машину с выражением легкого пренебрежения на лице, а в-четвертых, надо занять лучшее место, понятно, что около окна. Когда все, расцеловавшись с остающимися дома, уселись в машину, и Марик, тут же забыв данное им бабушке торжественное обещание писать каждую неделю, выглянул из отъезжающей машины, то невольно поймал себя на мысли, что родные и знакомые улицы из окна такси смотрятся совершенно иначе. Не потому, что изменились они, а потому, что изменился он, потому что он уже чуть-чуть не бакинец, а уже немножко отпускник. И Марик посматривает на них немножко свысока, ведь они, с их размякшим асфальтом, пожелтевшей травой и раскаленными стенами остаются тут, в сумасшедшей жаре Баку, а он едет в прохладу, едет в чудесный город Кисловодск. Такси мчится по тенистым раскаленным улицам, деревья машут вслед ветками, прохожие оглядываются и завидуют Марику, едущему на вокзал. Машина въезжает на привокзальную площадь, и сквозь открытое окошко врываются первые, волнующие сердце, вокзальные запахи и звуки. Марик еще не успевает разобраться во всем их великолепии, как распахиваются двери такси, чемоданы перебираются на тележку носильщика и вокзал мягко и равнодушно вбирает все в себя. И чемоданы, и людей. Привычно окружив неясным шумом скопища людского. Жующего, курящего, пьющего пиво, а то и что покрепче. Писком детей, взвизгиванием паровозов, или их заместителей, тепловозов, невнятным говором громкоговорителей и криками носильщиков. Забив ноздри незабываемым запахом бакинского вокзала, где в дерзкой гамме смешались запахи креозота, дымка, но не привычных древесных углей, а какого-то неведомого антрацита, полувкусные запахи пирожков и котлет, и миазмамы людского муравейника. И только вдохнув этот долгожданный воздух полной грудью, Марик, наконец, полностью, от ремешков сандалий до кончиков волос, понял что они на Вокзале, и что они действительно едут в Отпуск... Помогая родителям перетаскивать чемоданы, высматривая, как всегда отсутствующие, номера вагонов, Марик наслаждался всей этой гаммой впечатлений, дерзкой, будоражащей кровь и такою желанной. Удовольствие от встречи с вокзалом несколько отравляет только извечное опасение, что в последний момент обнаружится какая-нибудь несуразица. То ли билеты окажутся неверные, то ли состав неправильный, то ли на него, Марика, не куплен билет. Но ленивая и неопрятная проводница флегматично кивает головой, чемоданы, бумкаясь о стенки вагона пропихиваются внутрь, они заползают в свое купе и, тут, кажется, вдохнув в очередной раз полусмрад вагона и грязных купейных полок, Марик поднимается на очередную ступень своего понимания того, что отпуск наступил и, вроде бы, можно расслабиться, но... Есть еще один маленький нюанс, который ни в коем случае нельзя прозевать. Надо проконтролировать, чтобы на его долю был купен лимонад. Родители считают, что лимонад – это мерзость и гадость, сплошная химия, а пить надо минеральную воду, но Марика на мякине не проведешь, и он знает, что получит эту химию, надо только еще, в тысячный раз, напомнить. И когда на вагонном столике появляются замурзанные бутылки с напитками, Марик успокаивается совершенно. Нет, он прекрасно знает, что еще почти полчаса до отхода поезда, что предстоит еще ждать и ждать отправления, а потом разглядывать в окошко кучу знакомых и полузнакомых станций по пути, но теперь он уже в отпуске, и ничто не может ему помешать. Под вагоном мерно постукивают колеса, тихонько позвякивают бутылки с минералкой и марикина вожделенная бутылка с лимонадом. За окном тихо проплывают пригороды Баку, постепенно сменяясь пустошью азербайджанского захолустья, а он ждет, когда поезд подъедет к Хачмасу. Тогда можно будет выскочить на перрон и на выклянченные деньги у родителей купить палочку черешен. Не ведра, продаваемые тут же, не какие-то кулечки тревожили его воображение, а именно эта палочка, вся увитая крупной, отборной черешней, такой аппетитной и вкусной. Родители ворчали, но, уступив Марикиным красноречивым вздохам, мрачно мыли все это богатство под краном, и он начинал объедать его, лениво стреляя косточками в открытое окно. А за окном уже меняется воздух... Тихо садится солнце, потихоньку уходит одуряющая жара Апшерона, Марик заполз на любимую верхнюю полку и смотрит в окно. Через некоторое время начинает болеть челюсть, оттого, что голова непривычно лежит на предплечье, вместо мягкой подушки, но сознаться, что ему неудобно совершенно невозможно... И он продолжает пялиться в окошко. Незаметно смыкаются глаза, наваливается ни с чем не сравнимый, блаженный вагонный сон и даже тугая, остро пахнувшая паровозом, струя прохладного воздуха не может разбудить его. А утром за окном все уже другое. Мимо проплывает станция Прохладная, полностью оправдывающая свое название, и пейзаж меняется до неузнаваемости. Вместо привычных черноусых и гордых профилей, на перронах мелькают полупьяные мужички и толстые бабы в платочках, и в воздухе, врывающемся в вагонное окошко, явно и ощутимо пахнет свежестью и цветами. И больше всего удивляет небо, не такое безумно выжженное, акварельное, как в марикином родном Азербайджане, а яркое, голубое, кокетничающее, намекающее, что из этих невинных облачков может и дождь пойти... Мерный стук колес сменяется лихорадочной чечеткой стрелок перед большой станцией, и в окно медленно и важно вплывает вокзал, с большой надписью "Минеральные воды". Поезд, чуть подумав, и дав возможность попробовать вкуснейшее минводское мороженное, как-то неуверенно дергается и, удивляясь сам себе, двигается в обратную сторону. Мимо ползут горы, где чуть изъеденные человеком, где еще совершенно зеленые, за окнами замелькали станции с неправдоподобно отпускными названиями Машук, Пятигорск, станция с каким-то совершенно бутылочным названием Ессентуки, смешная станция Минутка и, вот, прижимаясь боком к горе, уставший поезд вползает в Марикин любимый Кисловодск... Марик уже дышит прохладным и вкусным воздухом Отпуска, в котором даже запахи вокзала оттеняются по-другому, но, все-таки, какая-то очень малая часть его сознания еще не верит, что он тут... И только когда он открывает заднюю калитку бабушкиного двора, попутно сорвав холоднющую гроздь красной смородины, и, сморщившись от ее кислоты, начинает тарабанить в дверь, до боли родную и знакомую, понимает, полностью и безоговорочно, что он... уже... в... Отпуске... 23.07.04 (5 Comments |Comment on this)
Saturday, December 6th, 2008
9:03 am	Спасибодосвиданияспокойнойночи!... Есть у меня рассказ "Спасибодосвиданияспокойнойночи". Мой самый первый рассказ. Но он уж очень бакинский, на мой взгляд, поэтому я его в ЖЖ не поставил. А сейчас выложу, а в конце объясню почему. *** Спасибодосвиданияспокойнойночи!... Сначала Бог создал 540 квартал, А потом, вокруг него начал отстраивать Нагорную часть Баку. Из фольклора 540 кв. Я зубами развязал ленточку, положил коробку на стол и медленно заглянул вовнутрь. Она была так изящна, так аристократична, с такой грацией лежала на продавленном плебейском ложе в конфетной коробке, и так выгодно отличалась своей золотой фольгой от прочих серебряных, фиолетовых и зеленых товарок, что удержаться, несмотря на все запреты, было просто невозможно. Я медленно взял ее в руку, осторожно раскрутил фольгу и, предвкушая все блаженства рая, поднес эту малюсенькую шоколадную бутылочку с ликером к губам… И… плям – плим – плюм… Мерзавка, она лопнула у меня в руках и залила выходную рубашку...( Read more... ) (3 Comments |Comment on this)
Tuesday, November 25th, 2008
11:27 am	Что нам отцы? Сначала был вопрос в одном из журналов, что я читаю . Я коротко ответил, а потом призадумался. А пока я думал, начался блиц-конкурс, задуманный моей подружкой на бакинском сайте. И я оформил свои размышлизмы в текст, соответствующий теме конкурса "Благодарность – долг, который надо оплатить, но который никто не имеет права ожидать." Но тема зацепила меня, и мне тоже стало очень интересно что думают и отвечают люди, которым задают вопрос "кто был и есть для вас ваш ПАПА". Ответьте, кому будет не лень, пожалуйста. А сейчас мои размышления. Точнее, часть их. Это целый Мир - присутствие отца в твоей жизни. Что-то неуловимое, постепенно проникающее в твои душу и кровь. Его запах, неприметный, городской, или терпкий, напитанный запахом полевых трав и далеких ветров, когда он вернулся из командировки. Привычное, родное тепло тела, когда забираешься в родительскую кровать и начинаешь воевать с ним, из всех силенок старясь побороть. Голос, спокойный в обычные дни, успокаивающий, в тяжелые минуты, или рассерженный, когда тебе совсем хочется не слышать его. Но он уже в тебе, и даже не получив еще выволочки за очередную шкоду, ты уже мысленно слышишь, путь не те слова, которые прозвучат чуть позднее, но интонацию. И уже бьется в сердце страх расплаты за содеянное. Не боязнь боли физической, которой просто не будет, потому что никогда отец не опустится до острастки ремнем, а мучительное нежелание заставить родителей переживать за твой глупый поступок или невольную шалость. Бесконечное терпение при ответах на твои не иссякающие вопросы "а почему, а как, а зачем", и неизведанная, незнакомая вселенная постепенно наполняется людьми и событиями, и становится много понятнее. Неизменная книга в руках, к которой постепенно привыкаешь и ты, и уже не представляешь себе жизни без этих бумажных и умных друзей. Дом полный друзей, подзуживающих друг над другом, умение не обижаться на шутку и незло пошутить самому - все это неведомо как остается в тебе. Как скрип ножовки, стук молотка, шорох рубанка в умелых руках и непоколебимая уверенность, что у твоего отца "золотые руки". И навсегда запечатлевшийся в памяти запах оружия, спрятанного от тебя, но хорошо знакомого и изученного под руководством отца. И полная уверенность, что всегда он будет таким же, неменяющимся, всесильным, всезнающим. Но наступает день, когда он, здоровый еще вчера, совсем еще не старый и полный сил мужчина, оказывается прикованным к кровати. Рушится мир, рассыпается мелкими осколками, каждый из которых уже воспоминание. Медленно, преодолевая чудовищное сопротивление, заползает в душу страшное понимание, что жизнь непоправимо изменилась. Потому что не сядет уже отец за руль машины, и не подкинет визжащую от счастья внучку высоко вверх, и не поднимет бокал, и не потащит на своей спине холодильник, как это было совсем недавно. Все ушло в мгновение ока, и твой друг, наставник и даже собутыльник, лежит на кровати, глядя на тебя такими знакомыми и родными глазами, но плохо понимая, где он, что с ним и с трудом узнавая даже тебя. Прошелестели страницы жизни, в которой тебе могли подставить плечо, минуло время, когда ты, прислушиваясь к умному совету, выбирал свою дорогу. Теперь она лежит пред тобой, неровная, иногда невозможно ухабистая, по которой тебе предстоит идти, начиная воздавать долг благодарности. (11 Comments |Comment on this)
Friday, November 21st, 2008
1:08 pm	День рождения А завтра будет день рождения. Марик вертится, крутится, уговаривает себя, что пора спать, что время так пройдет быстрее, но сна ни в одном глазу. Он понимает что это некрасиво все время думать о подарках, и изо всех сил старается этого не делать. Даже сильно-сильно сжимает веки, и рассматривает разноцветные огненные круги, надеясь, что они, как всегда, помогут заснуть. Но сегодня даже это не помогает. А стоит на секундочку перестать руководить собой, как все мысли, взвизгивая и пихая друг – друга, устремляются в тот уголок, где они могут комфортно расположиться и обсудить будущие подарки. Марик стыдит себя, начинает объяснять, как некрасиво думать только об этом, придут люди, которые любят его, которых любит он, придут бабушки, дедушки, придут папины и мамины друзья. Но противный внутренний голос уверенно врывается в Марикины мысли и сварливо уточняет: "и принесут подарки". Он шмыгает носом, понимая, что ни о чем другом не сможет думать и погружается в прекраснейшее состояние мечты.( Read more... ) (7 Comments |Comment on this)
Friday, October 24th, 2008
4:47 pm	А я уже год как дед... Моей внучке сегодня годик. Ровно год назад, ну может нескольких часов не хватает, раздался уставший голос дочери по телефону: "Папуль, вот вы стали бабушкой с дедушкой". Странные ощущения, отцом уже себя хорррошо успел прочувствовать. А вот дедом пока еще нет. Через пару дней поймал себя на том, что с завистью слушаю сотрудника, у которого тоже недавно родилась внучка и его восторженные вопли. И как же я его понял, когда сам пообнимался с внучкой несколько месяцев спустя...( Read more... ) (39 Comments |Comment on this)
Saturday, October 18th, 2008
10:57 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.18. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 18. С балкона на балкон. Я уж думал, что после сообщения об отъезде Вики Марик прекратит посиделки на балконе. Не то, чтобы они мне не нравились, но меня удручал печальный вид Марика. Ан нет. Посиделки продолжились, но посиделками их уже и назвать было нельзя, они превратились в постоялки. Вместо грустных глаз Марика я теперь видел только его попу, не выражавшую ничего, спина изгибалась над перилами, а голова заглядывала на соседский балкон. Судя по всему, на соседском балконе у него появился новый интерес. Хихиканье, доносившемуся оттуда, намекало, что ему и новому интересу было совсем не скучно и не грустно. Еще через неделю или около того, Марик исхитрился разобрать пластиковую перегородку между балконами и они стали болтать, не перегибаясь над перилами. И мне стало веселее. Я не слушал их болтовню. Я с интересом следил за Хумусом. Эта сволочь жрала непрерывно. Как то Марик, (и это друг называется!), дал ему пригоршню МОИХ фисташек. И эта бесхвостая крыска сожрала их за две секунды, и растолстела мгновенно, но почему-то только в щеках. Я аж заорал от возмущения.( Read more... ) (3 Comments |Comment on this)
Monday, September 29th, 2008
5:12 pm	С новым годом, новогоднячиещие сегодня! Шана това вэ метука! И мирного нам всем неба! (9 Comments |Comment on this)
Monday, September 1st, 2008
11:31 am	Первый раз в первый класс... Из цикла "Марикины рассказы" Первая поездка в школу была очень интересной. Марик устроился на заднем сидении троллейбуса и с интересом поглядывал по сторонам. Дорога оказалась долгой, что его очень обрадовало, потому что он любил ездить на троллейбусе. По сравнению с автобусом троллейбус выигрывал по многим параметрам. Он был менее шумным, гораздо более прохладным, а кроме того очень часто можно было наблюдать, как слетали его усики с проводов в сопровождении больших красивых искр, которые гасли в воздухе не долетев до земли, и водитель, вылезая из своей кабинки, что-то крутил и вертел на этой штанге. Улица, по которой они шли к школе, тоже очень понравилась и даже насмешила, когда он прочитал ее название. Она называлась улица Мухтадыра. Марик тут же вспомнил одного из любимых книжных героев - Мойдодыра, и с тех пор еще долгие годы ее никак иначе и не называл. А вот школа разочаровала его. Вместо большого и красивого нового здания, которое он надеялся увидеть, он увидел маленькое двухэтажное, выложенное из какого-то серого камня, с двумя крошечными лысыми палисадничками по обе стороны от входа. Марик удержал маму за руку и внимательно прочел: "Школа № 150 Октябрьского р-на г. Баку". Что такое Баку, он , естественно, знал, а что такое "Октябрьский рын", надо было выяснить и сейчас же, но мама уклонилась от вопросов, сказав, что сейчас нет времени. Школа пахла скипидаром, и, немножко, ремонтом. Марик уловил в этой гамме и запах известки, которой дома белили потолки, и запах какой-то незнакомой краски, и запах свежих древесных опилок. Внутри школа выглядела чуть получше, пол был красивый, блестящий, выложенный из каких-то дощечек, и именно он пах скипидаром. Марик хотел проверить, можно ли кататься на этом блестящем полу, но мама шикнула на него и испытание пришлось отложить... И лестница на второй этаж тоже была хороша. Широкая, красивая, мраморная, на площадке между этажами стояли горшки с цветами, а на стенках висели красиво раскрашенные листы бумаги, но почитать их не было времени, потому что мама тащила его вверх. Больше всего Марика поразили перила. Широкие , массивные, они через каждый метр были улеплены каким-то чурбачками, нагло нарушавшими гладкий изгиб перил.( Read more... ) (3 Comments |Comment on this)
Friday, August 29th, 2008
3:22 pm	Вот тут предложили написать эссе на тему "Моя первая боль". Меня заинтересовало. Может кого еще затянет? Само эссе. Вроде, ограничений на публикацию в других источниках не было. Боль приходит по-разному. Иногда начинает легонько постукивать в ухе и, смелея от безнаказанности, все увереннее размахивая молоточком, незаметно подменяя его на кувалду, прорывается в мозг. Порой начинает легонько щекотать десну, подергивать зуб, а, убедившись в свободе действий, по-собачьи впивается в него, дергая изо всех сил. А бывает и так, что, не пряча своей пугающей личины, налетит, замутит глаза и ударит под вздох в хрусте растянутых сухожилий или треснувшей кости. Или вслед за блеском сорвавшегося ножа, вспарывающего кожу, ворвется в мозг, прежде чем кровь яркой каплей падет в пыль и угаснет в этой серой равнодушности. Но нет ничего страшнее боли, которая не трогает твое тело, а прямо впивается в сердце. Это я понял только сейчас, медленно перебирая уже начинающие ветшать страницы воспоминаний о своем детстве, и пытаясь вспомнить, когда же мне впервые стало по-настоящему больно. Нет, эти царапины, ушибы и порезы, ноющие уши и зубы были сродни процессу роста, и были неотличимы от жмущих сандалий, укусов комаров и шлепков родителей. Это была не боль, а проявления жизни, в которую врастал ребенок. А первая нестерпимая боль обрушилась на меня по моей же вине. В школе готовился костюмированный "Праздник Букваря". Кто-то получил коробищу, передающеюся из поколения в поколение, с дыркой для головы, на которой яркими буквами было написано "БУКВАРЬ", кто-то застиранное, но милое платьице с надписью "АЗБУКА", а остальным было предложено сшить, взять у знакомых или просто как-то нарядится, чтобы соответствовать празднику. Бабушка придумала для меня костюм кузнечика. Это сейчас я понимаю, каких трудов стоило тогда, в годы повального дефицита, добыть зеленый материал, сделать из ничего глаза и усики кузнечика, выгнуть из проволоки крылышки и обшить их белым сетчатым материалом, кажется из старой дедовой майки. Костюм был шикарным. Мне предложили даже взять у соседа скрипочку, но от этого я сразу же отказался. Мне было стыдно. Я представлял себе, как смешно я буду выглядеть, и ужасно не хотел надевать костюм. Я страстно хотел быть как все. Я никак не хотел выделяться из толпы. Боже мой, усики на голове, большие, желтые, красивые глаза под ними, дальше моя круглая мордочка – ну это все еще можно стерпеть. Но крылышки на спине…Я краснел от одной мысли о них. И я придумал иезуитский ход. Я сказал бабушке по секрету, что маме не нравятся эти крылышки. Бабушка, внимательно посмотрев на меня, тяжело вздохнула и отпорола крылышки с моей спины… Праздник удался на славу. И счастливый, купающийся в похвалах моему костюму, а значит, и мне, я не сразу понял, понял, почему вдруг так сухо бабушка разговаривает с мамой, а мама, ничего не понимая, удивленно смотрит на нее. И только я знал, в чем дело. Холод пал на дом. Теплый, веселый, очень уютный и гостеприимный. Печальным укором стояли в углу проклятые крылышки, причина конфликта. Обидой и болью были полны глаза бабушки, недоумением и слезами глаза мамы, а я, виновник конфликта, ужом вертелся на сковороде собственной лжи, мучаясь болью близких. И я мечтал сломать себе руку, ногу, разбить голову, зная, что все тогда рвануться ко мне, и забудут об этой мелкой неурядице. Но ничего не происходило, несмотря на все мои старания, я оставался цел и невредим, и ничто не растапливало льдинки в глазах и словах. Только было очень больно. Очень и очень больно… (6 Comments |Comment on this)
Friday, August 22nd, 2008
2:34 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл.17. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 17. Знакомство Вечером Марик выволок мою клетку на балкон и, приложив ухо к перегородке, внимательно прислушался. Потом буркнул себе под нос " Опять никого нет..." и, изогнувшись над перилами, попытался заглянуть к соседям. Уже три вечера подряд мы с ним сидели на нашем балконе. Я просто так, без всякой цели, а Марик надеясь если не поговорить, то хоть увидеть Вику. И с каждым днем он становился все грустнее и грустнее. Балконы разделяла пластиковая перегородка, чуть выше человеческого роста, в которой Марик не нашел ни единой трещинки или дырочки пригодной для подглядывания. И единственной возможностью увидеть, что же творится на соседском балконе, было заглянуть на него с улицы. -Никого не видно. Уже несколько дней. Один хомяк бегает в клетке. – Он о чем-то задумался, а потом грустно сказал мне, - Эх, заманить бы его сюда... Жако, как плохо, что ни ты, ни я не знаем чем можно подманить хомяка.( Read more... ) (Comment on this)
Wednesday, August 20th, 2008
9:39 pm	Как klavesin с тремя бабами сразу… Значит, дело было так. Привезли нас в лес. Ну, все нужное… Бутылки, закусон…И говорят: Сразу, полюбовно, мол, разбейтесь на четверки. Как вы там, унутре, будете – нас нееб… в общем, не касается. Но больше четырех в одно помещение – ни-ни! Я тяжело вздохнул. Я уже давно обещал свое благорасположение двум сотрудницам, а тут вдруг еще и жена привязалась… Етить ее в качель. Делать-то чего? А по трое никак нельзя, спрашиваю, думаю, мол, жену побоку, сотрудниц за бока – и вперед. Нет, говорят, помещений на всех не хватит. Вас, желающих, вон скока… А помещений – вот скока. Так что, группируйся на группешник – и вся недолга. Чувствую, и с женой тоже придется. Ну ладно. Забрались в помещение, … и понеслось… Ух, ах, ойоеоей.. Вправо, влево, со всех сторон поджимают, еле успеваю направлять куда надо. Хорошо хоть спереди пристроился. Хоть что-то вижу в этом скопище тел… Но на одну из сотрудниц с опаской поглядываю. Она с главным предметом чевой-то сзади пристроилась. Соплю, потею, изо всех сил стараюсь. Но на нее кошусь все время. Ох, мнится мне, от нее, ежели что не так, и по башке заработать можно. Кричу: девочки, а может, ничего делать-то не будем, так, полегонечку, как пойдет… А они орут: (как бы это помягче выразится?) Нет, ГРеби изо всех сил. Ну я и ГРебу… Аж взопрел весь… А атмосфера заводит. В соседних помещениях женские взвизги, стоны, мужское кряхтение… Народ по полной отрывается. А тут уж и время подходит, скоро и самый ответственный момент настанет. Я главный предмет в руках зажал, зубы стиснул… И вперед… Крики вопли, брызги, аж пена летит… Уффф, кончили … Все, пора помещение освобождать. Клянусь честным словом, на полусогнутых выходил. Но бабы, такие довольные, такие расслабленные… Мужчиной себя опять почувствовал… Но кто ж знал, что эти суки самый ответственный момент сфотографировают, дааа... КОМПРОМАТ (10 Comments |Comment on this)
Sunday, August 17th, 2008
10:13 pm	Кочевая жизнь какаду по имени Жако. Гл. 16. Кочевая жизнь какаду по имени Жако, рассказанная им самим на хорошем попугайском с легким бакинским акцентом. Глава 16.Хумусиада Ночью всех разбудил отчаянный вопль матери: -Ааааа, крыса, крыса! В родительской спальне зажегся свет и Марик, натыкаясь на стены, рванул туда. Я все слышал, но видно мне было не все из за Марика, стоящего в дверях. -Мама, где ты видела крысу? -Она, она... Она пробежала по мне и удрала куда-то, - испуганно сказала мать. -По моему тебе это приснилось,- сказал, зевая, отец. -Да, приснилось? - агрессивно спросила мать, - а это что такое? Она ткнула дрожащим пальцем в несколько черных катышков на простыне. -Это? - Близоруко сощурился отец и потянулся к ним рукой.- Это жакошкины семечки, вечно он разбрасывает их. -Не хватай крысиное дерьмо руками! - снова взвизгнула мать, хлопнув его по протянутой руке. -Интересно, - мрачно сказал отец, почесывая ударенную конечность, - допустим, кто-то наложил кучу, а почему лупят меня? И потом, мало ли какую гадость мне приходилось лапать на жизненном пути.( Read more... ) (2 Comments |Comment on this)
Tuesday, August 12th, 2008
4:59 pm	Манифест Националиста В связи с разгоревшимися в последнее время спорами на тему интернационализма, я счел необходимым тоже внести свою лепту. И публикую давно выстраданный мной "Манифест Националиста" Не буду скрывать - я ненавижу *** ский народ. Так ненавижу, что *** не могу спокойно кушать. Сразу иду *** пить. Один стакан, второй. И обязательно кусочек **** в рот положить, между стаканами. Когда жениться буду, жену обязательно ***скую возьму. На работе представитель *** го народа тебе нахамил, а ты пришел домой, стакан *** выпил, уложил жену в постель и, как представителя ***го народа, давай ее ***. А если честно, то я хотел бы четыре жены – одна ***ская, вторая ***ская, третья ***ская и четвертая ***ская. Тогда всем бы отомстил. Но, теперь получается, свою родную, ***кую жену и заводить нельзя. Ведь в ее лице я весь свой, ***ий народ буду ***… Звездочки вставлены из соображений политкорректности. (18 Comments |Comment on this)
Saturday, August 9th, 2008
9:53 am	Долгий путь на Шоу –Мэ. Все началось с грозного поста "В августе я приеду". Цунами в августе в Израиле не частое дело, но раз в пару лет случается. Первыми правильно отреагировали френды из ЖЖ. Они все дружно рванули в разные стороны. Кто в Америку, кто в Европу. Я тоже рванул в турбюро, но все билеты уже порасхватали. И мне ничего не оставалось, как ждать развития событий. Особо томиться не пришлось. Экзекуция была назначена на седьмое. Я уж вилял и так, и этак. Даже заранее встретился с Цунамит… эээ, пардон, Мариной, надеясь вымолить помилование, но фиг вам. Я вернулся домой, попрощался со всем семейством, собрал свои нехитрые пожитки и побрел на поезд. Внутрь меня внесло толпой. Мешочники пихали меня своими узлами, гремели оружием и орали друг на друга. Мне удалось протиснуться в купе, где было одно свободное место, но и на нем лежали какие-то вещи. Очевидно, мой колышущийся живот, затрудненное дыхание и потные очки вызвали у них сочувствие, и барахло переложили на пол, освободив мне место. Я с трудом втиснулся рядом с татуированным типом в рыжей бороде, совершенно пиратской внешности, в руках которого было странного вида автомат с надульником, по-моему предназначенном для ракет класса "земля-луна" и опасливо покосился на противоположное сидение. Там сидело милое голубоглазое создание, обнимая рюкзак, увешанный безделушками, хвостами и блестками, и коленкой прижимало большой черный автомат к стене. Напротив меня сидел еще один мешочник, сжимающий автомат между коленей. Что поделаешь, четверг, детишки из армии разъезжаются на выходные по домам. Такой же мешочник уже приехал в наш дом и отсыпается, налопавшись маминых пирожков. ( Read more... ) (4 Comments |Comment on this)