MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2006-05-29 22:59:00 |
|
Фотограф
Наверное, меня можно назвать одержимым. И я не буду даже сильно сопротивляться. Но, скорее, я увлеченный. Потому что предпочитаю видеть мир через объектив своего фотоаппарата, который всегда со мной. В уютном кофре, рядышком с его приемными детьми - сменными объективами.
Я очень часто встаю на час-полтора раньше, чем мне нужно, чтобы успеть на работу, и, стараясь не разбудить домашних, забираю свой кофр и иду на охоту.
Обожаю раннее утро. Какой-то особый, неподражаемый воздух наполняет маленькие переулочки и затененные дворы. В воздухе висит запах отдохнувших от людей тротуаров, свежих кошачьих меток, просыпающихся листьев на окрестных деревьях. А может и не висит, а сдувается свирепо свистящим пыльным нордом, но все равно утром дышится легче. Может потому, что не пихаются на улицах еще стада машин, а так, лениво покряхтывают моторами единичные странники. То ли устало едущие домой после трудовой ночи, то ли еще недавно зевавшие после ночного сна на своих стоянках и постепенно разгоняющие утреннее оцепенение. И у людей утренние лица. В глазах еще бродит воспоминания о снах, а тело уже спешит по ежеутренним делам.
Торопящаяся мама волочет за руку пацаненка. Пацаненок, тащит за лапу медвежонка, медведь шуршит лапками по земле... У пацана заплаканные глаза, у мамы сердитые. Успеваю... чшф...
Бежит, на ходу поправляя что-то на шее, на ушах. Остановилась, для удобства подняла ножку в мини, согнула в колене, примостила на ней сумочку, что-то перебирает. Вниз, на корточки... успеваю... чшф...
Старик раскладывает овощи у себя на лотке. Какие руки... Все в морщинах, усталые, но сколько жизни в них... Срочно сменить объектив. "Отец, можно я твои овощи сфотографирую?" "Канешна, дарагой, пачаму нет? Сичас паправлю" Это то, что мне нужно - руки в движении...
Троллейбус, сонный водитель на конечной остановке, используя выпавшую передышку, зевая, ложится на руль. Кепка – аэродром сползла на затылок, но он не снимает ее. Хороший кадр… чшф…
Быстро растаяло утро... Бегу на работу. А вокруг уже и тени другие, и люди проснувшиеся, забывшие ночь и примеряющие деловое выражение лица.
А когда мне днем выпадает время поохотиться, я просто брожу по любимому городу, подкарауливаю смешные и грустные лица моих земляков, и бессовестно переношу их в темноту моего фотоаппарата. А потом, много позже, в свете красного любопытного фонаря, смотрю, как они вновь рождаются и замирают на бумаге.
…Я увидел ее в Нагорном парке, около забора, затянутого каприфолью. Она стояла по птичьи, на одной ноге, примостив вторую на подъеме ступни, и гладила, нюхала и разговаривала с цветами, обвившими весь забор. Я успел снять ее, раскинувшую руки, обнимающую это множество белых худеньких колокольчиков.. а когда подошел поближе, она возмутилась:
-А почему вы меня фотографируете?
Мне пришлось пустить в ход все мое красноречие.
-Милая девушка, простите, пожалуйста, я просто не успел попросить вас об этой милости, позволить запечатлеть вас на память потомкам. Понимаете, мы, фотографы, ловим мгновение. А пропустить его, такой же страшный грех, как обидеть женщину. А в мгновение, столь мимолетное, как ваша чудесная улыбка, просто нет возможности спросить вашего согласия.
Девушка улыбнулась. Чего греха таить, умею я заговаривать зубы...
-А вот сейчас, если позволите, я хотел бы снять не только ваше столь милое объятие с этими цветами, но и вашу прелестную улыбку.
Девушка колебалась. Воспользовавшись ее некоторым смятением, я навел фотоаппарат и вдруг она протянула руку и закрыла растопыренными пальчиками объектив. Аппарат чмокнул ее в ладошку.
-Нет, не хочу. – Она не сердилась, просто приняла какое-то решение. - Не хочу, - еще раз повторила она.
На несколько секунд задумалась, потом легко подпрыгнула, сорвала гроздь белой акации, и бережно держа ее в ладонях протянула мне.
-А вот это можете сфотографировать…
В этом что-то было. Я стремительно изготовился и снял.
Она улыбнулась, прикусила губами эту веточку, и небрежно повернувшись, пошла к выходу из парка.
-Девушка, а где же мне вас найти, чтобы отдать снимки, - крикнул я.
Она мотнула великолепной гривой, и ответила, глянув на меня через плечо.
-В городе, он совсем небольшой, если подумать…
Чшф… Успел… Если получится, будет чудесный снимок.
Все получилось. И объятие, и ладошка, и ветвь акации, и чудесный поворот головы удаляющейся фигурки. Во всем было столько обаяния, столько юности и задора, что я, проклиная свою глупость и ослиный оптимизм, поверил, что когда-нибудь вновь встречу ее. А если не встречу… Нет, не хочу даже думать об этом..
Я начал улыбаться безо всякой причины, входя в поезд метро. А потом увидел ее.
-Здравствуйте, девушка, вы правы, Город действительно маленький...
Она подняла голову от книги. Пока из глубины ее глаз выплывало недоумение, я достал из кофра фотографию и протянул ей. Она узнала свои руки, веточку белой акации. И растеряно улыбнулась:
-Здравствуйте... Вы все-таки нашли меня…
Наверное, меня можно назвать одержимым. И я не буду даже сильно сопротивляться. Но, скорее, я увлеченный. Потому что предпочитаю видеть мир через объектив своего фотоаппарата, который всегда со мной. В уютном кофре, рядышком с его приемными детьми - сменными объективами.
Я очень часто встаю на час-полтора раньше, чем мне нужно, чтобы успеть на работу, и, стараясь не разбудить домашних, забираю свой кофр и иду на охоту.
Обожаю раннее утро. Какой-то особый, неподражаемый воздух наполняет маленькие переулочки и затененные дворы. В воздухе висит запах отдохнувших от людей тротуаров, свежих кошачьих меток, просыпающихся листьев на окрестных деревьях. А может и не висит, а сдувается свирепо свистящим пыльным нордом, но все равно утром дышится легче. Может потому, что не пихаются на улицах еще стада машин, а так, лениво покряхтывают моторами единичные странники. То ли устало едущие домой после трудовой ночи, то ли еще недавно зевавшие после ночного сна на своих стоянках и постепенно разгоняющие утреннее оцепенение. И у людей утренние лица. В глазах еще бродит воспоминания о снах, а тело уже спешит по ежеутренним делам.
Торопящаяся мама волочет за руку пацаненка. Пацаненок, тащит за лапу медвежонка, медведь шуршит лапками по земле... У пацана заплаканные глаза, у мамы сердитые. Успеваю... чшф...
Бежит, на ходу поправляя что-то на шее, на ушах. Остановилась, для удобства подняла ножку в мини, согнула в колене, примостила на ней сумочку, что-то перебирает. Вниз, на корточки... успеваю... чшф...
Старик раскладывает овощи у себя на лотке. Какие руки... Все в морщинах, усталые, но сколько жизни в них... Срочно сменить объектив. "Отец, можно я твои овощи сфотографирую?" "Канешна, дарагой, пачаму нет? Сичас паправлю" Это то, что мне нужно - руки в движении...
Троллейбус, сонный водитель на конечной остановке, используя выпавшую передышку, зевая, ложится на руль. Кепка – аэродром сползла на затылок, но он не снимает ее. Хороший кадр… чшф…
Быстро растаяло утро... Бегу на работу. А вокруг уже и тени другие, и люди проснувшиеся, забывшие ночь и примеряющие деловое выражение лица.
А когда мне днем выпадает время поохотиться, я просто брожу по любимому городу, подкарауливаю смешные и грустные лица моих земляков, и бессовестно переношу их в темноту моего фотоаппарата. А потом, много позже, в свете красного любопытного фонаря, смотрю, как они вновь рождаются и замирают на бумаге.
…Я увидел ее в Нагорном парке, около забора, затянутого каприфолью. Она стояла по птичьи, на одной ноге, примостив вторую на подъеме ступни, и гладила, нюхала и разговаривала с цветами, обвившими весь забор. Я успел снять ее, раскинувшую руки, обнимающую это множество белых худеньких колокольчиков.. а когда подошел поближе, она возмутилась:
-А почему вы меня фотографируете?
Мне пришлось пустить в ход все мое красноречие.
-Милая девушка, простите, пожалуйста, я просто не успел попросить вас об этой милости, позволить запечатлеть вас на память потомкам. Понимаете, мы, фотографы, ловим мгновение. А пропустить его, такой же страшный грех, как обидеть женщину. А в мгновение, столь мимолетное, как ваша чудесная улыбка, просто нет возможности спросить вашего согласия.
Девушка улыбнулась. Чего греха таить, умею я заговаривать зубы...
-А вот сейчас, если позволите, я хотел бы снять не только ваше столь милое объятие с этими цветами, но и вашу прелестную улыбку.
Девушка колебалась. Воспользовавшись ее некоторым смятением, я навел фотоаппарат и вдруг она протянула руку и закрыла растопыренными пальчиками объектив. Аппарат чмокнул ее в ладошку.
-Нет, не хочу. – Она не сердилась, просто приняла какое-то решение. - Не хочу, - еще раз повторила она.
На несколько секунд задумалась, потом легко подпрыгнула, сорвала гроздь белой акации, и бережно держа ее в ладонях протянула мне.
-А вот это можете сфотографировать…
В этом что-то было. Я стремительно изготовился и снял.
Она улыбнулась, прикусила губами эту веточку, и небрежно повернувшись, пошла к выходу из парка.
-Девушка, а где же мне вас найти, чтобы отдать снимки, - крикнул я.
Она мотнула великолепной гривой, и ответила, глянув на меня через плечо.
-В городе, он совсем небольшой, если подумать…
Чшф… Успел… Если получится, будет чудесный снимок.
Все получилось. И объятие, и ладошка, и ветвь акации, и чудесный поворот головы удаляющейся фигурки. Во всем было столько обаяния, столько юности и задора, что я, проклиная свою глупость и ослиный оптимизм, поверил, что когда-нибудь вновь встречу ее. А если не встречу… Нет, не хочу даже думать об этом..
Я начал улыбаться безо всякой причины, входя в поезд метро. А потом увидел ее.
-Здравствуйте, девушка, вы правы, Город действительно маленький...
Она подняла голову от книги. Пока из глубины ее глаз выплывало недоумение, я достал из кофра фотографию и протянул ей. Она узнала свои руки, веточку белой акации. И растеряно улыбнулась:
-Здравствуйте... Вы все-таки нашли меня…
