MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2006-06-08 19:30:00 |
|
Проход блондинки сквозь базар…
Иду я, лениво перебирая ногами, тащу в пакетике беляши пахучие, запахом наводящие на мысли о уютном столе, кусочке соленой демьянки, разрезанной вдоль и напиханной кинзой , петрушкой, чесночком оттененной, и протомившейся уже с пару дней в рассольчике, в котором плавал жгучий марроканский перчик. Да о рюмочке чачи моей любимой, в холодильнике, дошедшей уже до полугустого состояния. Это когда наклоняешь бутылку, а коричневая, пятидесятиградусная чача неохотно так льется, лениво, презрительно заполняет рюмку и неприязненно ждет, когда ее плюхнут в рот, чтобы потом с достоинстом пролиться вглубь, и вызвать всеобщее благостное содрогание частей организма, именуемых презренно "органами пищеварения"…
Но тишина неясная пала на восточный базар, шумливый, веселый, где все продавцы знакомы с покупателями, спрашивают о здоровье детей, и хватают за руку, с расспросами, почему же ты не покупаешь, дорогой, такой великолепный товар.
Никто на меня внимания не обращает. Не до того продавцам. Смотрят они. И, почему-то, огурцы рядами стройными уложились, морковки стремительно выстроились, не говоря уж о бананах, кои вообще непристойно изогнулись.
Женщина идет. Блондинка. Да не из тех, которых у нас много, у коих из-под перекрашенных волос густые темные брови пробиваются, и усики топорщатся под орлиными носиками.
Нет, идет деваха под два метра ростом, в шортиках, обтягивающих налитую попку. Бюстом недрогнувшим и свою мощь ощущающим, вправо-влево поводя. Голубыми глазами стреляющая, и вроде даже не замечающая всеобщего, гулкого проглатывания слюны всем мужским населением базара. А мужики, замолкшие на полуслове, и провожающие ее глазами, только спустя некоторое время, когда и сосед немного пришел в себя, тычут пальцем ей в след и весьма красноречиво произносят" УУУУ". И сосед, сокрушенно шлепнув по огурцу, который вылез из общей кучи, чтоб не потерять ее из виду, понимающе отвечает "Ну, бээмет (И ты мне еще будешь говорить)..."
А деваха идет. И дружное шипение жен, пихающих своих благоверных, бараньими, остекленевшими глазами провожающих ее, легким облачком плывет за ней.
Длиннющие ноги, прерванные в своей откровенной обнаженности границей шортиков, разрезают базар. Сочные полушария, обтянутые голубой тканью, удаляются в недосягаемую даль, отблеск голубых глаз, так напрягших базарные бананы, еще долго висит в воздухе…
А следом за ней, нагруженный кулечками, идет пузатый мужичонка, в прыжке, с трудом достигающий ее сосков, и жалобно бормочет "Светочка, Светочка, нам налево, к автобусу"…
И лишь легкое подрагивание ее ягодиц презрительно отвечает ему…
Иду я, лениво перебирая ногами, тащу в пакетике беляши пахучие, запахом наводящие на мысли о уютном столе, кусочке соленой демьянки, разрезанной вдоль и напиханной кинзой , петрушкой, чесночком оттененной, и протомившейся уже с пару дней в рассольчике, в котором плавал жгучий марроканский перчик. Да о рюмочке чачи моей любимой, в холодильнике, дошедшей уже до полугустого состояния. Это когда наклоняешь бутылку, а коричневая, пятидесятиградусная чача неохотно так льется, лениво, презрительно заполняет рюмку и неприязненно ждет, когда ее плюхнут в рот, чтобы потом с достоинстом пролиться вглубь, и вызвать всеобщее благостное содрогание частей организма, именуемых презренно "органами пищеварения"…
Но тишина неясная пала на восточный базар, шумливый, веселый, где все продавцы знакомы с покупателями, спрашивают о здоровье детей, и хватают за руку, с расспросами, почему же ты не покупаешь, дорогой, такой великолепный товар.
Никто на меня внимания не обращает. Не до того продавцам. Смотрят они. И, почему-то, огурцы рядами стройными уложились, морковки стремительно выстроились, не говоря уж о бананах, кои вообще непристойно изогнулись.
Женщина идет. Блондинка. Да не из тех, которых у нас много, у коих из-под перекрашенных волос густые темные брови пробиваются, и усики топорщатся под орлиными носиками.
Нет, идет деваха под два метра ростом, в шортиках, обтягивающих налитую попку. Бюстом недрогнувшим и свою мощь ощущающим, вправо-влево поводя. Голубыми глазами стреляющая, и вроде даже не замечающая всеобщего, гулкого проглатывания слюны всем мужским населением базара. А мужики, замолкшие на полуслове, и провожающие ее глазами, только спустя некоторое время, когда и сосед немного пришел в себя, тычут пальцем ей в след и весьма красноречиво произносят" УУУУ". И сосед, сокрушенно шлепнув по огурцу, который вылез из общей кучи, чтоб не потерять ее из виду, понимающе отвечает "Ну, бээмет (И ты мне еще будешь говорить)..."
А деваха идет. И дружное шипение жен, пихающих своих благоверных, бараньими, остекленевшими глазами провожающих ее, легким облачком плывет за ней.
Длиннющие ноги, прерванные в своей откровенной обнаженности границей шортиков, разрезают базар. Сочные полушария, обтянутые голубой тканью, удаляются в недосягаемую даль, отблеск голубых глаз, так напрягших базарные бананы, еще долго висит в воздухе…
А следом за ней, нагруженный кулечками, идет пузатый мужичонка, в прыжке, с трудом достигающий ее сосков, и жалобно бормочет "Светочка, Светочка, нам налево, к автобусу"…
И лишь легкое подрагивание ее ягодиц презрительно отвечает ему…
