MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2006-09-02 14:10:00 |
|
Трусы
Я зашел в поезд и плюхнулся на сидение. Сидящие напротив две дамы, занимавшие до этого два места полупустого сидячего четырехместного купе, недовольно посмотрели на меня. До моего прихода они мило болтали по-русски. Чтобы не мешать их беседе, я достал из сумки служебную документацию на иврите и сделал вид, что углубился в чтение.
Крупная, яркая женщина, сидевшая около окна, показала собеседнице:
-Смотри, свадебная машина. Оклеили цветами, облепили лентами. Красиво.
Та лениво глянула в окно и кивнула.
-А помнишь, у нас еще сцепленные кольца на крышу прикручивали.
-Ну, это если машина наемная была, на свою кто бы стал прикручивать.
Первая немного помолчала.
-Наверное ты права, как-то не задумывалась об этом. И вообще мало тогда думала, - медленно сказала она.
Я не столько увидел краем глаза, сколько почувствовал, что женщина изучает меня. Я сидел, уткнувшись в кучу бумажек, лежащую на столе, разделяющем нас, и имитировал чрезвычайную сосредоточенность.
-Простите, который час?
Я намерено не понял вопрос. Поднял глаза, стараясь не переиграть, удивленно взглянул на женщину и сделал непонимающее лицо:
-Слиха ? (ивр. извините)
-Слиха, ма шаа? (ивр. извините, который час), - переспросила она.
Я ответил, тщательно копируя кашу во рту и картавость собственного сына. Она удовлетворенно поблагодарила, и отвернулась к подруге. Чувствовалось, что увиденная свадебная машина, направила ее мысли в определенное русло .
Но на меня можно было уже не обращать внимания. Меня вычеркнули из списка людей, способных понять ее рассказ.
-Танька, у тебя какое самое неприятное воспоминание, связанное с твоей свадьбой?
Та, которую назвали Татьяной, удивленно подняла брови, открыла было рот, но задумалась вновь, а потом с некоторой грустью сказала:
-Наверное то, что ее не было.
-Не поняла, вы ж с Петькой сто лет женаты.
-Да, муж есть, вполне официальный, даже дважды - мы же здесь хупу сделали
(иудейский вариант венчания), а свадьбы ни разу не было. А что ты спрашиваешь, Гал?
-А у меня трусы.
-Во даешь, что, я, что ли, без трусов, - оторопела Татьяна.
-Да нет, ты не поняла - у меня самым неприятное воспоминание о свадьбе - трусы.
Я достал ручку из сумки. Во-первых, запихнув ее в рот, можно было скрыть улыбку, а во-вторых, черкая ее на полях, я полнее демонстрировал свою занятость.
-Трусы?
-Да, трусы, трусики. Красивые, беленькие, кружевные трусики.
Не знаю, как Татьяна, я боялся поднять глаза, чтобы проверить ее реакцию, но я был заинтригован до невозможности.
- В юности я была очень застенчивая девушка. Совершенно домашняя, росшая под строжайшим родительским контролем.
-И не хихикай, - остановила она собеседницу. – Знаю, что сейчас, глядя на меня, этого никогда не скажешь, но что было, то было. Только представь, что если звонил одноклассник – то его подолгу пытали, кто, что, по какому поводу, и внимательно следили за разговором. А гулять выпускали только с проверенными подружками. То есть теми, кого мои родители считали достойными этой великой чести, сопровождать их дочь.
Татьяна фыркнула.
-Ладно, не буду тебя больше веселить, это чтоб ты просто представила себе, почему я к свадьбе пришла совершенно… ну, неподготовленной, что ли.
-Что, и что люди трахаются, тоже не знала? - с задавленным смехом в голосе спросила Татьяна.
В голосе Галины явно прорвалось смущение.
-Ну, как тебе сказать, в общем и целом представляла, но конкретики никакой.
Я с отсутствующим видом поднял глаза и попытался определить возраст собеседниц. Явно они были моложе меня лет этак на десять. Но, иди знай, при нынешних-то достижениях косметики и умелых руках хирургов. Да и, пожалуй, Татьяна выглядела несколько моложе.
-А ты что, все знала до подробностей?
-Да ну тебя… Конечно же... Ну, во-первых подружка была оторви-выброси, которая все чуть ли не в лицах изображала, а во-вторых, целовалась уже с седьмого класса и как пацаны в трусы стараются залезть прекрасно знала.
-Да… понятно...
Легкая зависть явно просочилась в этой короткой фразе, хотя возможно это только показалось мне, поскольку лиц я не видел.
-Ну, а я в первый раз поцеловалась с будущим мужем за полгода до свадьбы. Такая влюбленная, романтичная девочка, у которой любимой книгой была Гриновские "Алые паруса", и которая считала, что человек не знающий наизусть Асадова ничего в поэзии не понимает.
-Сколько ж тебе было? – с ноткой сочувствия спросила Татьяна.
-Двадцать… - запнулась рассказчица, - два. Последний курс института. Поцеловалась и удивилась, что от него пахнет сигаретами и вином, и что во время поцелуя, оказывается, можно дышать носом. Черт его знает, но от первого поцелуя остались очень раздрызганные впечатления. Вроде и приятно, но неземного блаженства не ощутила.
Татьяна опять захихикала.
-Ладно, ладно, не ехидничай. Потом, конечно, вошла во вкус, но воли его рукам не давала. Так… Легкие прикосновения. Ну, и когда дело дошло до свадьбы, я, в общем-то, была в ужасе. Нет, конечно, платье, машина, и все такое прочее, явно грело сердце, а о том, что будет в первую ночь, я старалась не думать.
-Совсем? – удивленно спросила Татьяна.
-Ну, как тебе сказать. Страшно было. Знала, что будет больно, но больше всего меня пугала мысль, что МНЕ придется раздеться. Совершенно.
-Да ладно тебе, ты что, на пляже не раздевалась, ну, в смысле до купальника?
-Да раздевалась, конечно. И даже в купальнике было стыдно. А тут… Как представлю себе, что мне перед Сережкой придется снять и платье, и лифчик, и, особенно, трусы, аж в пот бросало. И я эти мысли трусливо гнала из головы, просто боялась додумывать. Ну, это мне и отмстилось. Когда сидела на свадьбе, только об этом и думала. Пока там танцевали, веселились, еще кое-как, а когда гости стали расходиться, меня стала колотить дрожь. Особенно когда нас посадили в машину и повезли домой. Ну, подъехали к дому. Сережка берет меня на руки, а я еще худенькая, ну относительно, конечно, была. Поднимает по лестнице на второй этаж. Родители и друзья провожают нас до двери, стреляют шампанским, орут в последний раз "горько" и мы заходим в квартиру. Точнее, меня вносят. Хлопает дверь. Родители и друзья с гомоном спускаются по лестнице, и мы остаемся одни…
Сережка сопит как паровоз и тащит меня в спальню прямиком. Я, в ужасе, начинаю брыкаться, и мой благоверный прикладывает меня слегка головой о косяк. Я взвизгиваю, и мы падаем на кровать...
Татьяна хохочет, а я ей завидую. Мне этого делать нельзя. Поэтому я срочно принялся грызть ручку, чтобы не выдать себя.
-…Падаем мы на кровать и он лезет целоваться, настойчиво ощупывая меня. А у меня в голове набатом: "Вот сейчас, сейчас…". Он встает, я смотрю на него перепуганными глазами и вдруг вижу, что какая-то из рюшечек моего подола зацепилась за пуговицу расстегнутого пиджака. Он, не замечая этого, снимает пиджак и швыряет около кровати. И вслед за ним юбка оказывается у меня на голове. Я с ужасом представляю, что все комбинашка, чулочки, и главное, трусы, у него на виду и изо всей силы дергаю платье вниз. Что-то жесткое попадает под мою правую руку, и я слышу шум падения. Не сразу соображаю, в чем дело, а потом вижу, как Сережка сидит около кровати, держась за челюсть. Мой милый, есессно, полез мордой вниз к открывшимся прелестям и получил в скулу.
Я краем глаза вижу Татьяну, склонившую голову к коленям и вытирающую слезы, и из последних сил продолжаю грызть ручку, боясь заржать во все горло.
-…Ну, он мне так мрачно и говорит: "Чего дерешься, а?". А мне и страшно, и его жалко, ну лезу целовать его, обнимаю, а этот гад, воспользовавшись случаем, мне под юбку лезет. И чувствую, не одной рукой, а двумя, и хвать за трусы, и ну их тащить вниз. Я, в ужасе отпрыгиваю, насколько это можно сделать сидя на кровати и наклонившись вниз, поджимаю коленки к груди и опять слышу клацанье его зубов. Судя по его рассказам впоследствии, приложила я его очень хорошо. Он опять лежит, я реву в голос и не знаю что делать. Он так мрачно на меня смотрит круглыми глазами и говорит: "Ну, ни фига себе первая брачная ночь…". Потом подумал, и говорит: " Галка, может, ты сама разденешься, а то у меня зубов не хватит". Тут меня как прорвало. Я сквозь слезы бормочу ему: "Сереженька, мне стыдно…". Видно до него что-то доехало. Он, держась за зубы, подумал, и говорит: "Ладно, давай так. Я выхожу, тушу свет, ты раздевайся, а потом позови меня". Я судорожно соглашаюсь, надеясь получить хоть короткую передышку, он выходит и гасит свет. Я посидела, порыдала, а потом, понимая, что выхода нет, начала снимать платье. Но как ни вертелась, не крутилась, а молния, гадина, не расстегивается. Чувствую, выхода нет и дрожащим голосом зову: "Сереж…". Слышу, дверь распахивается и после секундного замешательства, его голос: "Не понял…".
Я сквозь слезы объясняю: "Сереженька, молнию расстегни…". Он подходит, послушно расстегивает, и начинает шарить по мне. Меня как холодной водой облили: "Нет, - взвизгиваю, - мы же договорились". Он с трудом отрывает губы от моей шеи и обиженно, чувствую это, уходит и закрывает дверь. Я стягиваю платье и вдруг чувствую, что что-то не то. Комбинация не снимается. Я ее вверх, а она за что-то зацепилась, и не снимается. Я ее и так, и этак, а она никак. Спереди поднимается, а сзади как пришитая. У меня аж слезы высохли от злости. Я вижу, что выхода нет, и опять зову: "Сереж…". Он влетает в комнату, и чувствую, столбенеет. Уже зло так говорит: "И это называется, ты разделась?". Я говорю: "Я не могу раздеться". Он: "Черт подери, но мы же, вроде договорились". Я опять в слезы: "Дурак, комбинация не снимается…". Слышу, подходит, пытается снять, видит, что и вправду не идет, вдруг резко рвет комбинашку на части и также резко сдергивает с меня трусы почти до щиколоток. Господи, я как представила себе, что стою совсем голая перед ним, только и сумела что взвизгнуть, и, как дура наклониться, чтобы натянуть их, мои спасительные трусики, обратно… Ну, а он, гад…
Рассказчица неопределенно вздохнула.
- В общем, тут все и началось….
Татьяна уже не может смеяться, и лишь рыдает, а я, увидев, что поезд тормозит, судорожно собираю свои листки и вылетаю на перрон совершенно ненужной мне станции, отбегаю от вагона так, чтобы меня не было видно и принимаюсь ржать во все горло.
Ну, право, не мог же я оставить столь приятным дамам о себе воспоминание, как о бессовестном хаме, подслушавшем их интимные воспоминания.
Я зашел в поезд и плюхнулся на сидение. Сидящие напротив две дамы, занимавшие до этого два места полупустого сидячего четырехместного купе, недовольно посмотрели на меня. До моего прихода они мило болтали по-русски. Чтобы не мешать их беседе, я достал из сумки служебную документацию на иврите и сделал вид, что углубился в чтение.
Крупная, яркая женщина, сидевшая около окна, показала собеседнице:
-Смотри, свадебная машина. Оклеили цветами, облепили лентами. Красиво.
Та лениво глянула в окно и кивнула.
-А помнишь, у нас еще сцепленные кольца на крышу прикручивали.
-Ну, это если машина наемная была, на свою кто бы стал прикручивать.
Первая немного помолчала.
-Наверное ты права, как-то не задумывалась об этом. И вообще мало тогда думала, - медленно сказала она.
Я не столько увидел краем глаза, сколько почувствовал, что женщина изучает меня. Я сидел, уткнувшись в кучу бумажек, лежащую на столе, разделяющем нас, и имитировал чрезвычайную сосредоточенность.
-Простите, который час?
Я намерено не понял вопрос. Поднял глаза, стараясь не переиграть, удивленно взглянул на женщину и сделал непонимающее лицо:
-Слиха ? (ивр. извините)
-Слиха, ма шаа? (ивр. извините, который час), - переспросила она.
Я ответил, тщательно копируя кашу во рту и картавость собственного сына. Она удовлетворенно поблагодарила, и отвернулась к подруге. Чувствовалось, что увиденная свадебная машина, направила ее мысли в определенное русло .
Но на меня можно было уже не обращать внимания. Меня вычеркнули из списка людей, способных понять ее рассказ.
-Танька, у тебя какое самое неприятное воспоминание, связанное с твоей свадьбой?
Та, которую назвали Татьяной, удивленно подняла брови, открыла было рот, но задумалась вновь, а потом с некоторой грустью сказала:
-Наверное то, что ее не было.
-Не поняла, вы ж с Петькой сто лет женаты.
-Да, муж есть, вполне официальный, даже дважды - мы же здесь хупу сделали
(иудейский вариант венчания), а свадьбы ни разу не было. А что ты спрашиваешь, Гал?
-А у меня трусы.
-Во даешь, что, я, что ли, без трусов, - оторопела Татьяна.
-Да нет, ты не поняла - у меня самым неприятное воспоминание о свадьбе - трусы.
Я достал ручку из сумки. Во-первых, запихнув ее в рот, можно было скрыть улыбку, а во-вторых, черкая ее на полях, я полнее демонстрировал свою занятость.
-Трусы?
-Да, трусы, трусики. Красивые, беленькие, кружевные трусики.
Не знаю, как Татьяна, я боялся поднять глаза, чтобы проверить ее реакцию, но я был заинтригован до невозможности.
- В юности я была очень застенчивая девушка. Совершенно домашняя, росшая под строжайшим родительским контролем.
-И не хихикай, - остановила она собеседницу. – Знаю, что сейчас, глядя на меня, этого никогда не скажешь, но что было, то было. Только представь, что если звонил одноклассник – то его подолгу пытали, кто, что, по какому поводу, и внимательно следили за разговором. А гулять выпускали только с проверенными подружками. То есть теми, кого мои родители считали достойными этой великой чести, сопровождать их дочь.
Татьяна фыркнула.
-Ладно, не буду тебя больше веселить, это чтоб ты просто представила себе, почему я к свадьбе пришла совершенно… ну, неподготовленной, что ли.
-Что, и что люди трахаются, тоже не знала? - с задавленным смехом в голосе спросила Татьяна.
В голосе Галины явно прорвалось смущение.
-Ну, как тебе сказать, в общем и целом представляла, но конкретики никакой.
Я с отсутствующим видом поднял глаза и попытался определить возраст собеседниц. Явно они были моложе меня лет этак на десять. Но, иди знай, при нынешних-то достижениях косметики и умелых руках хирургов. Да и, пожалуй, Татьяна выглядела несколько моложе.
-А ты что, все знала до подробностей?
-Да ну тебя… Конечно же... Ну, во-первых подружка была оторви-выброси, которая все чуть ли не в лицах изображала, а во-вторых, целовалась уже с седьмого класса и как пацаны в трусы стараются залезть прекрасно знала.
-Да… понятно...
Легкая зависть явно просочилась в этой короткой фразе, хотя возможно это только показалось мне, поскольку лиц я не видел.
-Ну, а я в первый раз поцеловалась с будущим мужем за полгода до свадьбы. Такая влюбленная, романтичная девочка, у которой любимой книгой была Гриновские "Алые паруса", и которая считала, что человек не знающий наизусть Асадова ничего в поэзии не понимает.
-Сколько ж тебе было? – с ноткой сочувствия спросила Татьяна.
-Двадцать… - запнулась рассказчица, - два. Последний курс института. Поцеловалась и удивилась, что от него пахнет сигаретами и вином, и что во время поцелуя, оказывается, можно дышать носом. Черт его знает, но от первого поцелуя остались очень раздрызганные впечатления. Вроде и приятно, но неземного блаженства не ощутила.
Татьяна опять захихикала.
-Ладно, ладно, не ехидничай. Потом, конечно, вошла во вкус, но воли его рукам не давала. Так… Легкие прикосновения. Ну, и когда дело дошло до свадьбы, я, в общем-то, была в ужасе. Нет, конечно, платье, машина, и все такое прочее, явно грело сердце, а о том, что будет в первую ночь, я старалась не думать.
-Совсем? – удивленно спросила Татьяна.
-Ну, как тебе сказать. Страшно было. Знала, что будет больно, но больше всего меня пугала мысль, что МНЕ придется раздеться. Совершенно.
-Да ладно тебе, ты что, на пляже не раздевалась, ну, в смысле до купальника?
-Да раздевалась, конечно. И даже в купальнике было стыдно. А тут… Как представлю себе, что мне перед Сережкой придется снять и платье, и лифчик, и, особенно, трусы, аж в пот бросало. И я эти мысли трусливо гнала из головы, просто боялась додумывать. Ну, это мне и отмстилось. Когда сидела на свадьбе, только об этом и думала. Пока там танцевали, веселились, еще кое-как, а когда гости стали расходиться, меня стала колотить дрожь. Особенно когда нас посадили в машину и повезли домой. Ну, подъехали к дому. Сережка берет меня на руки, а я еще худенькая, ну относительно, конечно, была. Поднимает по лестнице на второй этаж. Родители и друзья провожают нас до двери, стреляют шампанским, орут в последний раз "горько" и мы заходим в квартиру. Точнее, меня вносят. Хлопает дверь. Родители и друзья с гомоном спускаются по лестнице, и мы остаемся одни…
Сережка сопит как паровоз и тащит меня в спальню прямиком. Я, в ужасе, начинаю брыкаться, и мой благоверный прикладывает меня слегка головой о косяк. Я взвизгиваю, и мы падаем на кровать...
Татьяна хохочет, а я ей завидую. Мне этого делать нельзя. Поэтому я срочно принялся грызть ручку, чтобы не выдать себя.
-…Падаем мы на кровать и он лезет целоваться, настойчиво ощупывая меня. А у меня в голове набатом: "Вот сейчас, сейчас…". Он встает, я смотрю на него перепуганными глазами и вдруг вижу, что какая-то из рюшечек моего подола зацепилась за пуговицу расстегнутого пиджака. Он, не замечая этого, снимает пиджак и швыряет около кровати. И вслед за ним юбка оказывается у меня на голове. Я с ужасом представляю, что все комбинашка, чулочки, и главное, трусы, у него на виду и изо всей силы дергаю платье вниз. Что-то жесткое попадает под мою правую руку, и я слышу шум падения. Не сразу соображаю, в чем дело, а потом вижу, как Сережка сидит около кровати, держась за челюсть. Мой милый, есессно, полез мордой вниз к открывшимся прелестям и получил в скулу.
Я краем глаза вижу Татьяну, склонившую голову к коленям и вытирающую слезы, и из последних сил продолжаю грызть ручку, боясь заржать во все горло.
-…Ну, он мне так мрачно и говорит: "Чего дерешься, а?". А мне и страшно, и его жалко, ну лезу целовать его, обнимаю, а этот гад, воспользовавшись случаем, мне под юбку лезет. И чувствую, не одной рукой, а двумя, и хвать за трусы, и ну их тащить вниз. Я, в ужасе отпрыгиваю, насколько это можно сделать сидя на кровати и наклонившись вниз, поджимаю коленки к груди и опять слышу клацанье его зубов. Судя по его рассказам впоследствии, приложила я его очень хорошо. Он опять лежит, я реву в голос и не знаю что делать. Он так мрачно на меня смотрит круглыми глазами и говорит: "Ну, ни фига себе первая брачная ночь…". Потом подумал, и говорит: " Галка, может, ты сама разденешься, а то у меня зубов не хватит". Тут меня как прорвало. Я сквозь слезы бормочу ему: "Сереженька, мне стыдно…". Видно до него что-то доехало. Он, держась за зубы, подумал, и говорит: "Ладно, давай так. Я выхожу, тушу свет, ты раздевайся, а потом позови меня". Я судорожно соглашаюсь, надеясь получить хоть короткую передышку, он выходит и гасит свет. Я посидела, порыдала, а потом, понимая, что выхода нет, начала снимать платье. Но как ни вертелась, не крутилась, а молния, гадина, не расстегивается. Чувствую, выхода нет и дрожащим голосом зову: "Сереж…". Слышу, дверь распахивается и после секундного замешательства, его голос: "Не понял…".
Я сквозь слезы объясняю: "Сереженька, молнию расстегни…". Он подходит, послушно расстегивает, и начинает шарить по мне. Меня как холодной водой облили: "Нет, - взвизгиваю, - мы же договорились". Он с трудом отрывает губы от моей шеи и обиженно, чувствую это, уходит и закрывает дверь. Я стягиваю платье и вдруг чувствую, что что-то не то. Комбинация не снимается. Я ее вверх, а она за что-то зацепилась, и не снимается. Я ее и так, и этак, а она никак. Спереди поднимается, а сзади как пришитая. У меня аж слезы высохли от злости. Я вижу, что выхода нет, и опять зову: "Сереж…". Он влетает в комнату, и чувствую, столбенеет. Уже зло так говорит: "И это называется, ты разделась?". Я говорю: "Я не могу раздеться". Он: "Черт подери, но мы же, вроде договорились". Я опять в слезы: "Дурак, комбинация не снимается…". Слышу, подходит, пытается снять, видит, что и вправду не идет, вдруг резко рвет комбинашку на части и также резко сдергивает с меня трусы почти до щиколоток. Господи, я как представила себе, что стою совсем голая перед ним, только и сумела что взвизгнуть, и, как дура наклониться, чтобы натянуть их, мои спасительные трусики, обратно… Ну, а он, гад…
Рассказчица неопределенно вздохнула.
- В общем, тут все и началось….
Татьяна уже не может смеяться, и лишь рыдает, а я, увидев, что поезд тормозит, судорожно собираю свои листки и вылетаю на перрон совершенно ненужной мне станции, отбегаю от вагона так, чтобы меня не было видно и принимаюсь ржать во все горло.
Ну, право, не мог же я оставить столь приятным дамам о себе воспоминание, как о бессовестном хаме, подслушавшем их интимные воспоминания.
