MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2007-02-09 13:33:00 |
|
Нелегкая жизнь десанта.
Навеяно Парашютистdarkmeisterа в ![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/community.gif)
mirnaiznanku
Летчик вышел из кабины и показал жестами, что до высадки осталось две минуты. Командир десантников что-то проорал, и, несмотря на то , что ничего не было слышно, люди понятливо поднялись и выстроились в цепочку. На аллюминевой скамейке остался сидеть давно кончивший бледнеть, и уже начинающий синеть очкарик. Командир безнадежно махнул рукой, одобрительно похлопал его по плечу и показал, что будет все время рядом. Зазвенел звонок, замигала зеленая лампочки и цепочка парашютистов высыпалась из люка. Последним вылетел громко матерящийся командир, отбивший ногу о неожиданно твердый зад очкарика.
Двумя метрами ниже летел вопящий от ужаса очкарик . Хлопнул его парашют и вопль ужаса прервался на полуслове. Командир опускался и цепко осматривал свое подразделение. Парашюты не подвели. Десантники опускались уверенно и гордо, периодически отстреливая флаги на маленьких паращютах. Все небо было заполонено белыми куполами парашютов и гордо развивающимися стягами, где на коричневом бархате был золотом вышит летящий метеорит.
На земле началась паника. Войска противника, взглянув на небо, теряли голову и стремительно сломав атакующие ряды позорно бежали, оставляя на поле брани трупы и раненых, умолявших добить их.
Командир прошелся вдоль строя и гнусаво прорал:
-Ду, што, орлы... Баздрабить баз хочу. Мы выболнили дадание комндобания и отброзили бротибника дадеко од наших окобов. Мы бобедили! Ура!
-Ура! Ура! Ура! – радостно, и столь же гнусаво ответила ответил строй.
-Как бы зднаеде, с нами на эдод раз был боенный корреспонденд, который не только водогравировал нашу адаку, но и зобершил звой бербый б жизни брыжок из-бод небес. Ура ему!
-Ураааа, - радостно прогнусавил строй.
Очкарик, стоявший недалеко, сделал шаг вперед, одной рукой массируя задницу, вторую приложил к груди и раскланялся, как на сцене.
Вечером, искривившись и сидя только на левой ягодице, корреспондент попивал командирский коньяк и записывал в блокнот разъяснения командира.
-Отбор у нас очень сдрогий. Из десяди броходид один.
-Режим очень жесткий. Нагрузки очень большие. У наз даже служат не два, а полтора года. Де, кдо дожибает, конечно... Но, думаю, бы бонимаеде, чдо эдо не для бечати, - корреспондент понимающе кивнул.
-Сбецбодгодобка, сбецодежда, сбецпидание. –Увидев заинтересованные глаза корреспондента тут же охладил его пыл, - Бо бободу сбецбитания ничего зказадь не могу – боенная дайна. Уже де один жбион бобладился жизнью за тягу к эдой беликой дайне.
-Их расстреляли?- поинтересовался корреспондент.
- Нед, жто вы, - командир пренебрежительно ухмыльнулся, - эдо была бы для них злишком легкая смердь. Мы одрабадыбали на них медоды бедения боя.
Корреспондент слегка побледнел и хлебнул хороший глоток коньяка, стукнув зубами о край стакана.
-А протибник нас боидся до ужаза. Сами же бидели. Эдо долько б овициальных сбодках мы вигурируем как "метеористы" , а б бросдоречии наз бсе зобут "одряд бздуноб ледучих".
-Скажите, а постоянный насморк, и ваш, и ваших подчиненных, это, наверное последствие спецпи...
-Это боенная хидрость, – невежливо перебил его командир. - Бы дубаеде дак уж легко боддержибать в себе состояние хронического наморга и ходидь с босдоянно заложенным носом? Но надо же как-до быжибать. Бот мы и бридубали.
-Ну, что ж, - собирая свои бумажки, сказал корреспондент, - теперь буду знать, что если встречу человека с коричневыми петлицами и вечным насморком, то он из вашего отряда.
-Бы еще на глаза обрадиде бнимание, - дуржелюбно посоветовал командир, - они бсегда красные и злезящиеся,- и смущенно добавил, - заложенный нос, конечно, здоробо быручает, но бо бремя дрениробок и боебых дейсдбий очень глаза режет...
Корреспондент попрощался и под аккомпанимент трубного сморкания вывалился за дверь.
Навеяно Парашютист
darkmeisterа в mirnaiznankuЛетчик вышел из кабины и показал жестами, что до высадки осталось две минуты. Командир десантников что-то проорал, и, несмотря на то , что ничего не было слышно, люди понятливо поднялись и выстроились в цепочку. На аллюминевой скамейке остался сидеть давно кончивший бледнеть, и уже начинающий синеть очкарик. Командир безнадежно махнул рукой, одобрительно похлопал его по плечу и показал, что будет все время рядом. Зазвенел звонок, замигала зеленая лампочки и цепочка парашютистов высыпалась из люка. Последним вылетел громко матерящийся командир, отбивший ногу о неожиданно твердый зад очкарика.
Двумя метрами ниже летел вопящий от ужаса очкарик . Хлопнул его парашют и вопль ужаса прервался на полуслове. Командир опускался и цепко осматривал свое подразделение. Парашюты не подвели. Десантники опускались уверенно и гордо, периодически отстреливая флаги на маленьких паращютах. Все небо было заполонено белыми куполами парашютов и гордо развивающимися стягами, где на коричневом бархате был золотом вышит летящий метеорит.
На земле началась паника. Войска противника, взглянув на небо, теряли голову и стремительно сломав атакующие ряды позорно бежали, оставляя на поле брани трупы и раненых, умолявших добить их.
Командир прошелся вдоль строя и гнусаво прорал:
-Ду, што, орлы... Баздрабить баз хочу. Мы выболнили дадание комндобания и отброзили бротибника дадеко од наших окобов. Мы бобедили! Ура!
-Ура! Ура! Ура! – радостно, и столь же гнусаво ответила ответил строй.
-Как бы зднаеде, с нами на эдод раз был боенный корреспонденд, который не только водогравировал нашу адаку, но и зобершил звой бербый б жизни брыжок из-бод небес. Ура ему!
-Ураааа, - радостно прогнусавил строй.
Очкарик, стоявший недалеко, сделал шаг вперед, одной рукой массируя задницу, вторую приложил к груди и раскланялся, как на сцене.
Вечером, искривившись и сидя только на левой ягодице, корреспондент попивал командирский коньяк и записывал в блокнот разъяснения командира.
-Отбор у нас очень сдрогий. Из десяди броходид один.
-Режим очень жесткий. Нагрузки очень большие. У наз даже служат не два, а полтора года. Де, кдо дожибает, конечно... Но, думаю, бы бонимаеде, чдо эдо не для бечати, - корреспондент понимающе кивнул.
-Сбецбодгодобка, сбецодежда, сбецпидание. –Увидев заинтересованные глаза корреспондента тут же охладил его пыл, - Бо бободу сбецбитания ничего зказадь не могу – боенная дайна. Уже де один жбион бобладился жизнью за тягу к эдой беликой дайне.
-Их расстреляли?- поинтересовался корреспондент.
- Нед, жто вы, - командир пренебрежительно ухмыльнулся, - эдо была бы для них злишком легкая смердь. Мы одрабадыбали на них медоды бедения боя.
Корреспондент слегка побледнел и хлебнул хороший глоток коньяка, стукнув зубами о край стакана.
-А протибник нас боидся до ужаза. Сами же бидели. Эдо долько б овициальных сбодках мы вигурируем как "метеористы" , а б бросдоречии наз бсе зобут "одряд бздуноб ледучих".
-Скажите, а постоянный насморк, и ваш, и ваших подчиненных, это, наверное последствие спецпи...
-Это боенная хидрость, – невежливо перебил его командир. - Бы дубаеде дак уж легко боддержибать в себе состояние хронического наморга и ходидь с босдоянно заложенным носом? Но надо же как-до быжибать. Бот мы и бридубали.
-Ну, что ж, - собирая свои бумажки, сказал корреспондент, - теперь буду знать, что если встречу человека с коричневыми петлицами и вечным насморком, то он из вашего отряда.
-Бы еще на глаза обрадиде бнимание, - дуржелюбно посоветовал командир, - они бсегда красные и злезящиеся,- и смущенно добавил, - заложенный нос, конечно, здоробо быручает, но бо бремя дрениробок и боебых дейсдбий очень глаза режет...
Корреспондент попрощался и под аккомпанимент трубного сморкания вывалился за дверь.
