MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2005-11-17 19:16:00 |
|
Размышления о вреде табакокурения и прочих вредных привычках...
Признаться, я очень рано начал пить и курить... И, пожалуй, даже раньше начал пить. Опыт пития в дошкольном возрасте ограничился глотком водки, половинкой пузырька тройного одеколона и кружкой пива. Не в один раз, конечно. Это было бы многовато даже для меня.
Сначала, крутясь около взрослых, сидящих возле стола, я умирал от любопытсятва, пытясь дознаться, что же это они там пьют маленькими рюмочками. Меня несколько озадачивало то действо, которое происходило за столом. Сначала, с радостными лицами, взрослые разливали что-то прозрачное в маленькие рюмочки, и что-то красное в стаканчики побольше. Затем, с предвкушением удовольствия на лице, эта рюмочка выливалась в рот, лицо мгновенно сморщивалось, хмурились брови и кривились губы. Вилка стремительно ныряла в тарелку, накалывала что-то, торопливо переносила в рот... И брови поднимались, лицо разглаживалось и перетекало в счастливую улыбку... Судя по всему красная жидкость была менее отвратной, но и менее действенной, потому что пили ее мелкими глотками и спокойно, но уровень удовольствия на лице тоже нарастал гораздо медленнее. И я никак не мог понять, зачем же пить эту гадость, и на сколько же она мерзкая на вкус? Наконец дед, очевидно доведенный моими вопросами, протянул мне рюмку, в которой что-то плескалось на донышке. Я лихо опрокинул ее в рот... Сначала я ничего не понял, потом у меня загорелось во рту и мне показалось, что я пожевал кусок огня, потом из глаз полились слезы, и я заревел во весь голос...
Должен признать, что этот смелый эксперимент надолго отбил у меня вкус к водке. Лет этак на семь, или восемь, а может и на все десять... По прошествии которых я окончательно осознал, что водка это жуткая гадость, и что приличный человек водку пить не должен, а должен пить только чистый медицинский спирт, причем неразбавленный. И это свое кредо я начал с успехом проводить в жизнь.
На "Тройной одеколон" я бы в жизни не обратил внимания, если бы не крайние обстоятельства. Ну что делать человеку, если ему не дают ничего выпить? Я выпивал огромное количество воды в день, и это моя способность начала беспокоить моих родителей. Увидев в этом простую желудочную избалованность и психологическую распущенность, они попытались ограничить меня в воде. Я возмутился, чувствуя, что такой наезд на мою свободу пище- и водо- потребления может плохо кончиться и решил все равно что-то попить. А поскольку в неконтролируемом родителями пространстве достижимым оставался только пузырек с незабвенным "Тройным", я быстренько скрутил ему голову и жадно присосался... Боже ж мой, какая это была гадость... Мало того, что она жгла и щипала язык и губы, так она же еще и безбожно воняла ненавидимой мною парикмахерской... Зато сколько потом было воды... Я полоскал рот, я плевался водой направо и налево, и даже глотнул несколько раз. Но мерзкий "Тройной" не оставлял меня в покое. Он на струе воды въезжал ко мне в желудок и раздольно плескался там, он въелся в мой язык и, по-моему, пропитал своим запахом все окрестности, по крайней мере, на неделю...
Признаю, положа руку на сердце, что даже в самые тяжелые времена, никогда не пил больше ни одеколон, ни какие другие изделия парфюмерной промышленности, ни Советского Союза, ни зарубежных стран. И совершенно не из снобизма, а просто потому, что мне уж очень не хотелось вновь ощутить запах парикмахерской во рту.
А знакомство с Бакинским аэропортом у меня совпало с первой дегустацией пива. Сидя в очень милой, затянутой со всех сторон зеленым виноградом, забегаловке и уписывая за обе щеки сосиски, я заинтересовался большой кружкой, из которой дед пил какой-то пенистый и вкусно пахнущий напиток. А на мою просьбу попробовать, молча протянул мне кружку. Я радостно вцепился в нее двумя руками и выхлюпал все, что в ней оставалось. Напиток был очень вкусный. Но что-то стал происходить с аэропортом. Мир вокруг стал медленно терять четкость и стал очень смешным и зыбким. Это медленно наплывающее состояние мне понравилось, и я был бы непрочь побольше оставаться в нем, но эти мерзкие сосиски... Они явно были несвежими и поэтому рвались на волю, и очень стремительно, но все-таки позволили мне добежать до выхода из забегаловки.
Наверное, это была любовь с первого глотка. С тех давних времен и по сю пору, мне очень трудно пройти мимо пивной, особенно, если она чиста и уютна, а пиво было и остается одним из самых любимых моих напитков.
По сравнению со спиртными напитками, сигарета попала мне в рот уже в достаточно зрелом возрасте, летом, когда я уже успешно закончил первый класс и собирался осенью во второй, во время отдыха в деревне на Ставрополье. Собственно, даже назвать это сигаретой можно с большим трудом, потому что это была обыкновенная корявая самокрутка из оберточной бумаги, начиненная растертыми в порошок семенами сухого конского щавеля. Оберточная бумага ценилась у меня больше, она была аристократичнее, наверное, потому что ее труднее было достать чем газету, а может уже тогда во мне просыпалось отвращение к советской прессе...
Мы валялись около костра, неторопливо сворачивали свои козьи ноги и, прикурив от веточки, затягивались горячим дымом. Затянуться, закашляться, ненароком смахнуть выдавленную едучим дымом слезу, но при этом изображать на лице дикое удовольствие- это было что-то... И пребывать в уверенности, что лучше курева не бывает на свете. Валяясь на душистом сене, и представляя себе все возможные варианты развития своей жизни, я был уверен только в одном - что если бы был принцем, то заставил бы своих подданных доставлять мне наилучшую оберточную бумагу и самые отборные семена сухого конского щавеля, ни секунды не усомнившись в реальности той картины, в которой принц сидит на троне с самокруткой в зубах...
Когда же нам в руки попали случайные двадцать копеек, разгорелся нешуточный спор. Я предлагал пойти и купить пачку настоящих сигарет, и, наконец, попробовать , что это такое, а остальные настаивали на том, чтобы купить конфет. Победило, конечно же, большинство... А невероятно простая мысль - пойти и слямзить у кого-то из взрослых сигарету из пачки не пришла в голову никому. Это я вдруг понял только сейчас... О чем это говорит? О нашей нравственной чистоте тогда? Или о моей испорченности сейчас? Не знаю...
Возвращение из деревенской жизни домой отторгло меня от соблазнов табакокурения, может быть в связи с естественными трудностями доставния семян сухого конского щавеля. А приобщение к настоящему табаку произошло уже много позже, когда в классе появились курящие пацаны, и сигарета в зубах стала признаком взрослости и независимости. Гордо сидя где-нибудь на бульваре после уроков, а иногда и вместо уроков, мы портили воздух самыми дешевыми сигаретами и говорили о пользе табака. Если прислушаться к словам сопливых знатоков, то выходило, что табак способствует и улучшению умственной деятельности, и значительно снижает вес и резко улучшает здоровье. При этом все сентенции сопровождались и подкреплялись личными примерами, в редчайших случаях отсутствия оных, приводились жизненные ситуации друзей и знакомых.
Но самой животрепещущей темой была, конечно, проблема запаха. Знатоки и любители табакокурения до смерти боялись провонять любимым продуктом и поэтому курили только на открытом воздухе, трусливо надеясь, что запаха не останется, или же он быстро выветрится... Но иногда надежды не сбывались, родители унюхивали что-то, и, на следующем перекуре, пострадавший за идею неуверенно протягивал руку к пачке, но в последний момент отдергивал ее, и глухо пробормотав в сторону: "Убъют, если учуют...", отходил в сторонку и только жадно втягивал ноздрями дым...
Как все это далеко и как скребет душу... И как хочется вернуться в то время хоть на пару минут, угостить ребят хорошими сигаретами, а самому от души затянуться паршивенькой бакинской "Авророй"....
Признаться, я очень рано начал пить и курить... И, пожалуй, даже раньше начал пить. Опыт пития в дошкольном возрасте ограничился глотком водки, половинкой пузырька тройного одеколона и кружкой пива. Не в один раз, конечно. Это было бы многовато даже для меня.
Сначала, крутясь около взрослых, сидящих возле стола, я умирал от любопытсятва, пытясь дознаться, что же это они там пьют маленькими рюмочками. Меня несколько озадачивало то действо, которое происходило за столом. Сначала, с радостными лицами, взрослые разливали что-то прозрачное в маленькие рюмочки, и что-то красное в стаканчики побольше. Затем, с предвкушением удовольствия на лице, эта рюмочка выливалась в рот, лицо мгновенно сморщивалось, хмурились брови и кривились губы. Вилка стремительно ныряла в тарелку, накалывала что-то, торопливо переносила в рот... И брови поднимались, лицо разглаживалось и перетекало в счастливую улыбку... Судя по всему красная жидкость была менее отвратной, но и менее действенной, потому что пили ее мелкими глотками и спокойно, но уровень удовольствия на лице тоже нарастал гораздо медленнее. И я никак не мог понять, зачем же пить эту гадость, и на сколько же она мерзкая на вкус? Наконец дед, очевидно доведенный моими вопросами, протянул мне рюмку, в которой что-то плескалось на донышке. Я лихо опрокинул ее в рот... Сначала я ничего не понял, потом у меня загорелось во рту и мне показалось, что я пожевал кусок огня, потом из глаз полились слезы, и я заревел во весь голос...
Должен признать, что этот смелый эксперимент надолго отбил у меня вкус к водке. Лет этак на семь, или восемь, а может и на все десять... По прошествии которых я окончательно осознал, что водка это жуткая гадость, и что приличный человек водку пить не должен, а должен пить только чистый медицинский спирт, причем неразбавленный. И это свое кредо я начал с успехом проводить в жизнь.
На "Тройной одеколон" я бы в жизни не обратил внимания, если бы не крайние обстоятельства. Ну что делать человеку, если ему не дают ничего выпить? Я выпивал огромное количество воды в день, и это моя способность начала беспокоить моих родителей. Увидев в этом простую желудочную избалованность и психологическую распущенность, они попытались ограничить меня в воде. Я возмутился, чувствуя, что такой наезд на мою свободу пище- и водо- потребления может плохо кончиться и решил все равно что-то попить. А поскольку в неконтролируемом родителями пространстве достижимым оставался только пузырек с незабвенным "Тройным", я быстренько скрутил ему голову и жадно присосался... Боже ж мой, какая это была гадость... Мало того, что она жгла и щипала язык и губы, так она же еще и безбожно воняла ненавидимой мною парикмахерской... Зато сколько потом было воды... Я полоскал рот, я плевался водой направо и налево, и даже глотнул несколько раз. Но мерзкий "Тройной" не оставлял меня в покое. Он на струе воды въезжал ко мне в желудок и раздольно плескался там, он въелся в мой язык и, по-моему, пропитал своим запахом все окрестности, по крайней мере, на неделю...
Признаю, положа руку на сердце, что даже в самые тяжелые времена, никогда не пил больше ни одеколон, ни какие другие изделия парфюмерной промышленности, ни Советского Союза, ни зарубежных стран. И совершенно не из снобизма, а просто потому, что мне уж очень не хотелось вновь ощутить запах парикмахерской во рту.
А знакомство с Бакинским аэропортом у меня совпало с первой дегустацией пива. Сидя в очень милой, затянутой со всех сторон зеленым виноградом, забегаловке и уписывая за обе щеки сосиски, я заинтересовался большой кружкой, из которой дед пил какой-то пенистый и вкусно пахнущий напиток. А на мою просьбу попробовать, молча протянул мне кружку. Я радостно вцепился в нее двумя руками и выхлюпал все, что в ней оставалось. Напиток был очень вкусный. Но что-то стал происходить с аэропортом. Мир вокруг стал медленно терять четкость и стал очень смешным и зыбким. Это медленно наплывающее состояние мне понравилось, и я был бы непрочь побольше оставаться в нем, но эти мерзкие сосиски... Они явно были несвежими и поэтому рвались на волю, и очень стремительно, но все-таки позволили мне добежать до выхода из забегаловки.
Наверное, это была любовь с первого глотка. С тех давних времен и по сю пору, мне очень трудно пройти мимо пивной, особенно, если она чиста и уютна, а пиво было и остается одним из самых любимых моих напитков.
По сравнению со спиртными напитками, сигарета попала мне в рот уже в достаточно зрелом возрасте, летом, когда я уже успешно закончил первый класс и собирался осенью во второй, во время отдыха в деревне на Ставрополье. Собственно, даже назвать это сигаретой можно с большим трудом, потому что это была обыкновенная корявая самокрутка из оберточной бумаги, начиненная растертыми в порошок семенами сухого конского щавеля. Оберточная бумага ценилась у меня больше, она была аристократичнее, наверное, потому что ее труднее было достать чем газету, а может уже тогда во мне просыпалось отвращение к советской прессе...
Мы валялись около костра, неторопливо сворачивали свои козьи ноги и, прикурив от веточки, затягивались горячим дымом. Затянуться, закашляться, ненароком смахнуть выдавленную едучим дымом слезу, но при этом изображать на лице дикое удовольствие- это было что-то... И пребывать в уверенности, что лучше курева не бывает на свете. Валяясь на душистом сене, и представляя себе все возможные варианты развития своей жизни, я был уверен только в одном - что если бы был принцем, то заставил бы своих подданных доставлять мне наилучшую оберточную бумагу и самые отборные семена сухого конского щавеля, ни секунды не усомнившись в реальности той картины, в которой принц сидит на троне с самокруткой в зубах...
Когда же нам в руки попали случайные двадцать копеек, разгорелся нешуточный спор. Я предлагал пойти и купить пачку настоящих сигарет, и, наконец, попробовать , что это такое, а остальные настаивали на том, чтобы купить конфет. Победило, конечно же, большинство... А невероятно простая мысль - пойти и слямзить у кого-то из взрослых сигарету из пачки не пришла в голову никому. Это я вдруг понял только сейчас... О чем это говорит? О нашей нравственной чистоте тогда? Или о моей испорченности сейчас? Не знаю...
Возвращение из деревенской жизни домой отторгло меня от соблазнов табакокурения, может быть в связи с естественными трудностями доставния семян сухого конского щавеля. А приобщение к настоящему табаку произошло уже много позже, когда в классе появились курящие пацаны, и сигарета в зубах стала признаком взрослости и независимости. Гордо сидя где-нибудь на бульваре после уроков, а иногда и вместо уроков, мы портили воздух самыми дешевыми сигаретами и говорили о пользе табака. Если прислушаться к словам сопливых знатоков, то выходило, что табак способствует и улучшению умственной деятельности, и значительно снижает вес и резко улучшает здоровье. При этом все сентенции сопровождались и подкреплялись личными примерами, в редчайших случаях отсутствия оных, приводились жизненные ситуации друзей и знакомых.
Но самой животрепещущей темой была, конечно, проблема запаха. Знатоки и любители табакокурения до смерти боялись провонять любимым продуктом и поэтому курили только на открытом воздухе, трусливо надеясь, что запаха не останется, или же он быстро выветрится... Но иногда надежды не сбывались, родители унюхивали что-то, и, на следующем перекуре, пострадавший за идею неуверенно протягивал руку к пачке, но в последний момент отдергивал ее, и глухо пробормотав в сторону: "Убъют, если учуют...", отходил в сторонку и только жадно втягивал ноздрями дым...
Как все это далеко и как скребет душу... И как хочется вернуться в то время хоть на пару минут, угостить ребят хорошими сигаретами, а самому от души затянуться паршивенькой бакинской "Авророй"....
