MN (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} klavesin) wrote,@ 2008-05-15 21:31:00 |
|
Шантаж
Из цикла "Марикины рассказы"
Уроки были уже сделаны и Марик с чистой совестью читал "Чиполлино" и, отрываясь от него, изредка, с неудовольствием, поглядывал на аккуратно висящие на вешалке брюки и рубашку. Это была часть сегодняшнего вечернего наряда. Марик грустно вздохнул. Тяжело врастать во взрослую жизнь. Как-то незаметно оказалось, что майка и трусики или даже короткие штанишки уже не самая подходящая одеждой для походов в гости и кино, и теперь, пусть и нечасто, приходится одеваться прилично, то есть напяливать на себя какие-то ужасно тесные и неловкие одежды. Хорошо хоть родители не заставляют надевать туфли вместо сандаликов.
Марик почему-то припомнил, как он разочаровался чуть более года назад. Тогда вдруг неожиданно обнаружилось, что подготовка к школе - ужасно скучное занятие. Потому что это не только черкание восхитительно яркими, разноцветными, загодя купленными карандашами и прогулки, когда нет взрослых, по квартире с новеньким, блестящим и загадочно пахнущим ранцем за плечами. Оказалось, что для того чтобы хорошо учиться потом, надо сидеть и учиться писать печатными буквами, читать книжки и решать примеры уже сейчас.
И уж совсем он не подозревал, что открывшаяся дверь школы погрузит его в совершенно новый мир непривычных страхов, дружб, первых любвей и ненавистей. И открытие этого огромного, нового чувственного океана, постепенно, приведет к пониманию того, что ИМ, взрослым, позволены эмоции и чувства, которых они, дети, еще не знают и о которых могут только догадываться. А поскольку некоторые из этих чувств от них ненавязчиво прячут, надо любыми способами добраться до них и примерить, напялить на себя все, интуитивно чувствуя, что там существует то, о чем говорилось и показывалось в кино, то, что описывалось в любимых сказках, и то, что просто носилось в воздухе…
Марик с друзьями играли за домом. Дом был старенький, деревянный, сквозь обвалившуюся штукатурку проглядывали деревянные реечки, ближе к асфальту, из трещин в стене, торчали стебельки травки, да и на асфальте выросла небольшая лужайка, на которой они очень любили сидеть и играть во что-нибудь. Дом стоял так хорошо, что почти до полудня закрывал их от солнца, а открытая степь, начинающаяся сразу же за домом, обеспечивала им постоянный ветерок…
Марикины подружки были чуть-чуть старше него, и может быть поэтому, а может по каким-то другим причинам, их совершенно невинные игры в домики или поликлинику, частенько меняли свое направление, и приобретали явно романтическую окраску. Они начинали играть в Сказки, а поскольку, в общем и целом, были уже слегка начитанными, то понимали, что игра в сказку без любовной истории несколько теряет свою жизненность и привлекательность. И поэтому все придумываемые и разыгрываемые ими истории обязательно имели любовную линию, для реализации которой, конечно же, были необходимы Принцесса и Принц. Можно и не говорить, что желающих стать Принцессой всегда была уйма, а вот с Принцами дело обстояло похуже. Не все из дворовых мальчишек соглашались в нужный момент хоть как-то сыграть признание в любви, или хотя бы просто полувнятно пробормотать "Я вас люблю". Обычно в такие моменты они начинали бледнеть, краснеть, не в такт хихикать, и, придуманная великая сказочная трагедия или драма, но с обязательным счастливым концом, скатывалась в ярмарочный балаган... Но жребий неумолим, и вот Счастливица и Несчастная Жертва превращались в Принцессу и Принца, и Сказка начиналась. На этот раз посчастливилось Соньке и не повезло Марику.
Уносимые буйной коллективной фантазией, актеры стремительно приближались к развязке. Полностью войдя в роль, Марик безжалостно вырвал пару квелых цветочков из лужайки, и, плюхнувшись на одно колено, поочередно, прижал цветы к груди, губам и преподнес их Принцессе. Апофеоз чистой любви.
Он встал, отряхнул траву с ободранной коленки, Принцесса небрежно бросила букетик в угол, все расслабились, но... Сонькина младшая сестра, Тамилка, которая все игру сидела в стороне с надутой мордой, вдруг встрепенулась и со змеиной ласковостью в голосе прошипела:
-А я маме расскажу , как вы здесь влюблялись… - потом повернулась к Марику и добавила – и твоей тоже…
Марик обомлел и похолодел. И до этого-то его не оставляло чувство, что со своим падением на одно колено, он явно переиграл, и судя по всему, выглядел со стороны как полный идиот, но с другой стороны он чувствовал, что во время игры этот жест был совершенно к месту. Испугался же Марик того, что выдуманные и нафантазированные чувства будут окружающими приняты за смесь правды и выдумки, и на него падет подозрение в том, что он «втрескался» в Соньку. Наверно, именно так и подумала ее вредина - сестра, обиженная к тому же тем, что сегодня ей не досталась роль Принцессы. Очевидно, того же испугалась и Сонька.
СонА была очень красивая девочка, ужасно похожая на мать. А ее отец... Его боялась детвора всего двора, не исключая и собственных дочерей, которых у него было трое. Он был маленький, весь состоящий из перекрученных мышц, с абсолютно лысой головой, какого-то темно- орехового цвета, всегда блестящей, и днем и ночью.
Марик очень пристально приглядывался к нему. Взрослые частенько недооценивают шпионские и аналитические возможности своих детей. И если их, детей, что-то интересует, то они всегда находят возможность услышать пару слов из разговора, не предназначенного для их ушей, правда, не всегда делая из обрывков фраз верные выводы. Но тут дело было почти ясное. Соседки трепались на каждом углу, и ребятня знала, что молодую и красивую мать Соны, насильно выдали замуж за старого и неприятного типа. Соседки говорили, что он "купил" ее. Сама мать Соны ненавидела его лютой ненавистью и сумела передать свои чувства детям. Дочери бормотали сквозь зубы "мусорщик" и незаметно плевали в след, хотя не отказывались таскать не очень дешевые наряды, приносимые отцом. Да и друг друга сестры не очень жаловали. В общем, семейка была еще та.
Тамилка уверенно держала их в своих коготках. Нет, она не шантажировала напрямую, но вела себя так, что они постоянно ощущали себя на грани разоблачения и старались без нужды не раздражать ее, то подкидывая какую-нибудь выигрышную роль, то оставляя ей самые лучшие общие игрушки, а то и просто заискивая с ней. Боязнь разоблачения все время витала над ними, и серьезно отравляла жизнь. И Марик очень обрадовался, когда вдруг выяснилось, что они уезжают почти на месяц в Кисловодск. Целый месяц они не будут дома, и за это время, верняком, эта дрянь все забудет. А если и не забудет - то родителей-то нет дома. Накося выкуси... Но Марик рано обрадовался. Ситуация изменилась, и в отпуск он поехал. Но не с родителями, а с дедом.
Отпуск, конечно, великолепная вещь, но все время перед глазами стояла картина, как Тамилка приходит к его маме и рассказывает, что Марик влюбился в Соньку, и как он признавался ей в любви, и как целовал цветы, которые дарил ей... И Марик мертвел. Он сгорал от стыда, и проклинал то мгновение, когда сдуру так реалистично сыграл это объяснение. Он не мог даже представить себе уровень грозы, тайфуна, цунами, который должен был обрушиться на него после этого доноса...
Марик с ужасом ждал писем из дома. Вскрывая очередной конверт, он холодными руками разворачивал листик, и, только пробежав его от начала и до конца и не найдя там разноса, успокаивался и спокойно перечитывал, вникая в семейные новости. И он уже почти успокоился, когда грянул гром. Пришла телеграмма, вызывающая их с дедом на телефонный разговор. Марик все понял. Его выдали, и срок экзекуции уже назначен.
В этот день Марика не радовало ничто. Ни то, что переговорный пункт был в самом центре парка, ни полученное любимое фруктовое мороженное, ни пара стаканов холодного и газированного нарзана, выпитого в галерейке.
На переговорном пункте шумел, ругался и потел разноязыкий курортный табор. Люди ждали связи со своими городами, влетали в душные и вонючие кабинки, и, оставляя чуть приоткрытой дверь, чтобы можно было хоть чем-то дышать, начинали орать на разных языках.
Марик периодически выходил на улицу, надеясь, что, может быть, дед забудет позвать его, поглядывал на часы, в надежде, что время уходит, и разговор не состоится. Но, в конце концов, их вызвали, и, переговорив с мамой, несколько минут, дед отдал Марику трубку. Он, полуживой, взял трубку, и... ничего не понял, услышав мамин ласковый голос... Марик отвечал на ее вопросы, а в голове стучала одна мысль "Ну, давай уже, не томи...". Наконец, не выдержав, он ломанулся головой в стену:
-Мам, а чего ты звонишь?
-Как чего? Мы просто очень соскучились...
Они соскучились... Значит, Тамилка ничего не рассказала... Мир на глазах становился многоцветным, отпуск продолжался, до начала учебы во втором классе еще целых десять дней, которые можно великолепно провести... И Марику вдруг, совершенно непонятно почему, стало совершенно ясно, что эта шантажистка никогда, ничего и никому не расскажет.
06.09.04
Из цикла "Марикины рассказы"
Уроки были уже сделаны и Марик с чистой совестью читал "Чиполлино" и, отрываясь от него, изредка, с неудовольствием, поглядывал на аккуратно висящие на вешалке брюки и рубашку. Это была часть сегодняшнего вечернего наряда. Марик грустно вздохнул. Тяжело врастать во взрослую жизнь. Как-то незаметно оказалось, что майка и трусики или даже короткие штанишки уже не самая подходящая одеждой для походов в гости и кино, и теперь, пусть и нечасто, приходится одеваться прилично, то есть напяливать на себя какие-то ужасно тесные и неловкие одежды. Хорошо хоть родители не заставляют надевать туфли вместо сандаликов.
Марик почему-то припомнил, как он разочаровался чуть более года назад. Тогда вдруг неожиданно обнаружилось, что подготовка к школе - ужасно скучное занятие. Потому что это не только черкание восхитительно яркими, разноцветными, загодя купленными карандашами и прогулки, когда нет взрослых, по квартире с новеньким, блестящим и загадочно пахнущим ранцем за плечами. Оказалось, что для того чтобы хорошо учиться потом, надо сидеть и учиться писать печатными буквами, читать книжки и решать примеры уже сейчас.
И уж совсем он не подозревал, что открывшаяся дверь школы погрузит его в совершенно новый мир непривычных страхов, дружб, первых любвей и ненавистей. И открытие этого огромного, нового чувственного океана, постепенно, приведет к пониманию того, что ИМ, взрослым, позволены эмоции и чувства, которых они, дети, еще не знают и о которых могут только догадываться. А поскольку некоторые из этих чувств от них ненавязчиво прячут, надо любыми способами добраться до них и примерить, напялить на себя все, интуитивно чувствуя, что там существует то, о чем говорилось и показывалось в кино, то, что описывалось в любимых сказках, и то, что просто носилось в воздухе…
Марик с друзьями играли за домом. Дом был старенький, деревянный, сквозь обвалившуюся штукатурку проглядывали деревянные реечки, ближе к асфальту, из трещин в стене, торчали стебельки травки, да и на асфальте выросла небольшая лужайка, на которой они очень любили сидеть и играть во что-нибудь. Дом стоял так хорошо, что почти до полудня закрывал их от солнца, а открытая степь, начинающаяся сразу же за домом, обеспечивала им постоянный ветерок…
Марикины подружки были чуть-чуть старше него, и может быть поэтому, а может по каким-то другим причинам, их совершенно невинные игры в домики или поликлинику, частенько меняли свое направление, и приобретали явно романтическую окраску. Они начинали играть в Сказки, а поскольку, в общем и целом, были уже слегка начитанными, то понимали, что игра в сказку без любовной истории несколько теряет свою жизненность и привлекательность. И поэтому все придумываемые и разыгрываемые ими истории обязательно имели любовную линию, для реализации которой, конечно же, были необходимы Принцесса и Принц. Можно и не говорить, что желающих стать Принцессой всегда была уйма, а вот с Принцами дело обстояло похуже. Не все из дворовых мальчишек соглашались в нужный момент хоть как-то сыграть признание в любви, или хотя бы просто полувнятно пробормотать "Я вас люблю". Обычно в такие моменты они начинали бледнеть, краснеть, не в такт хихикать, и, придуманная великая сказочная трагедия или драма, но с обязательным счастливым концом, скатывалась в ярмарочный балаган... Но жребий неумолим, и вот Счастливица и Несчастная Жертва превращались в Принцессу и Принца, и Сказка начиналась. На этот раз посчастливилось Соньке и не повезло Марику.
Уносимые буйной коллективной фантазией, актеры стремительно приближались к развязке. Полностью войдя в роль, Марик безжалостно вырвал пару квелых цветочков из лужайки, и, плюхнувшись на одно колено, поочередно, прижал цветы к груди, губам и преподнес их Принцессе. Апофеоз чистой любви.
Он встал, отряхнул траву с ободранной коленки, Принцесса небрежно бросила букетик в угол, все расслабились, но... Сонькина младшая сестра, Тамилка, которая все игру сидела в стороне с надутой мордой, вдруг встрепенулась и со змеиной ласковостью в голосе прошипела:
-А я маме расскажу , как вы здесь влюблялись… - потом повернулась к Марику и добавила – и твоей тоже…
Марик обомлел и похолодел. И до этого-то его не оставляло чувство, что со своим падением на одно колено, он явно переиграл, и судя по всему, выглядел со стороны как полный идиот, но с другой стороны он чувствовал, что во время игры этот жест был совершенно к месту. Испугался же Марик того, что выдуманные и нафантазированные чувства будут окружающими приняты за смесь правды и выдумки, и на него падет подозрение в том, что он «втрескался» в Соньку. Наверно, именно так и подумала ее вредина - сестра, обиженная к тому же тем, что сегодня ей не досталась роль Принцессы. Очевидно, того же испугалась и Сонька.
СонА была очень красивая девочка, ужасно похожая на мать. А ее отец... Его боялась детвора всего двора, не исключая и собственных дочерей, которых у него было трое. Он был маленький, весь состоящий из перекрученных мышц, с абсолютно лысой головой, какого-то темно- орехового цвета, всегда блестящей, и днем и ночью.
Марик очень пристально приглядывался к нему. Взрослые частенько недооценивают шпионские и аналитические возможности своих детей. И если их, детей, что-то интересует, то они всегда находят возможность услышать пару слов из разговора, не предназначенного для их ушей, правда, не всегда делая из обрывков фраз верные выводы. Но тут дело было почти ясное. Соседки трепались на каждом углу, и ребятня знала, что молодую и красивую мать Соны, насильно выдали замуж за старого и неприятного типа. Соседки говорили, что он "купил" ее. Сама мать Соны ненавидела его лютой ненавистью и сумела передать свои чувства детям. Дочери бормотали сквозь зубы "мусорщик" и незаметно плевали в след, хотя не отказывались таскать не очень дешевые наряды, приносимые отцом. Да и друг друга сестры не очень жаловали. В общем, семейка была еще та.
Тамилка уверенно держала их в своих коготках. Нет, она не шантажировала напрямую, но вела себя так, что они постоянно ощущали себя на грани разоблачения и старались без нужды не раздражать ее, то подкидывая какую-нибудь выигрышную роль, то оставляя ей самые лучшие общие игрушки, а то и просто заискивая с ней. Боязнь разоблачения все время витала над ними, и серьезно отравляла жизнь. И Марик очень обрадовался, когда вдруг выяснилось, что они уезжают почти на месяц в Кисловодск. Целый месяц они не будут дома, и за это время, верняком, эта дрянь все забудет. А если и не забудет - то родителей-то нет дома. Накося выкуси... Но Марик рано обрадовался. Ситуация изменилась, и в отпуск он поехал. Но не с родителями, а с дедом.
Отпуск, конечно, великолепная вещь, но все время перед глазами стояла картина, как Тамилка приходит к его маме и рассказывает, что Марик влюбился в Соньку, и как он признавался ей в любви, и как целовал цветы, которые дарил ей... И Марик мертвел. Он сгорал от стыда, и проклинал то мгновение, когда сдуру так реалистично сыграл это объяснение. Он не мог даже представить себе уровень грозы, тайфуна, цунами, который должен был обрушиться на него после этого доноса...
Марик с ужасом ждал писем из дома. Вскрывая очередной конверт, он холодными руками разворачивал листик, и, только пробежав его от начала и до конца и не найдя там разноса, успокаивался и спокойно перечитывал, вникая в семейные новости. И он уже почти успокоился, когда грянул гром. Пришла телеграмма, вызывающая их с дедом на телефонный разговор. Марик все понял. Его выдали, и срок экзекуции уже назначен.
В этот день Марика не радовало ничто. Ни то, что переговорный пункт был в самом центре парка, ни полученное любимое фруктовое мороженное, ни пара стаканов холодного и газированного нарзана, выпитого в галерейке.
На переговорном пункте шумел, ругался и потел разноязыкий курортный табор. Люди ждали связи со своими городами, влетали в душные и вонючие кабинки, и, оставляя чуть приоткрытой дверь, чтобы можно было хоть чем-то дышать, начинали орать на разных языках.
Марик периодически выходил на улицу, надеясь, что, может быть, дед забудет позвать его, поглядывал на часы, в надежде, что время уходит, и разговор не состоится. Но, в конце концов, их вызвали, и, переговорив с мамой, несколько минут, дед отдал Марику трубку. Он, полуживой, взял трубку, и... ничего не понял, услышав мамин ласковый голос... Марик отвечал на ее вопросы, а в голове стучала одна мысль "Ну, давай уже, не томи...". Наконец, не выдержав, он ломанулся головой в стену:
-Мам, а чего ты звонишь?
-Как чего? Мы просто очень соскучились...
Они соскучились... Значит, Тамилка ничего не рассказала... Мир на глазах становился многоцветным, отпуск продолжался, до начала учебы во втором классе еще целых десять дней, которые можно великолепно провести... И Марику вдруг, совершенно непонятно почему, стало совершенно ясно, что эта шантажистка никогда, ничего и никому не расскажет.
06.09.04
